Хасан притаился за кустом шиповника и стал всматриваться, что делается на дороге. Проскакали деникинцы. Вот они скрылись в урочище у Согап-рва, именно там, куда шел Хасан. Спустя минуту деникинцы вновь появились на дороге – теперь они уже скакали назад. Промчавшись мимо Хасана, свернули в Тэлги-балку.

Хасан выбрался из лесу и едва зашагал по дороге, как его будто кто толкнул сзади. Оглянулся, видит – следом несется бедарка с двумя седоками. Подумалось: «Кто это? Не уйти ли опять в лес?»

Бедарка приближалась. Когда расстояние между ними сократилось настолько, что уже можно было вполне рассмотреть, кто в бедарке, Хасану вдруг показалось, что перед ним ненавистное с детства лицо. На миг он хотел было остановиться, дать бедарке подъехать совсем близко, даже пойти ей навстречу, но, помня о том, как ответственно задание, что вело его туда, в лес, сдержался.

Бедарка все шла и шла за ним, лишь на минуту остановилась, пока Саад, которого Хасан теперь уже точно узнал, почему-то ссадил парнишку.

Хасан свернул в урочище. И бедарка за ним.

Навстречу попадались арбы, необычно рано возвращавшиеся из лесу с дровами. Видно, заранее нарубили. А дрова-то не ахти какие – одни кривые ветки орешника.

А Саад все ехал за Хасаном. У него на уме было свое. Вот проедут арбы, и окажется он один на один с тем, кого уже годы мечтает сжить со свету. В таком месте убьешь – никто не узнает, на ком кровь. Мало ли деникинцы изводят мирных жителей. Эту смерть тоже отнесут на их счет, и настанет наконец для Саада освобождение от кровника, не придется больше бояться каждого куста и собственной тени. Хотя у Беки есть еще один сын, но того Саад не боялся, да и верилось, что, разделавшись со старшим, он очень скоро уберет со своего пути и младшего.

Так думал Саад, удивляясь тому, что идущий впереди не останавливается и не вступает с ним в единоборство. Может, не узнал? Скорее бы опустела дорога…

Саад еще сильнее кутает лицо в башлык…

Хасан вдруг свернул в лес, надеясь скрыться, уйти. Столкновение с Саадом на этот раз никак не входило в его расчеты. Саад остановился. Он решил, что Хасан задумал устроить ему засаду и ждать, когда он подъедет ближе. Но Хасан все углублялся в поредевший осенний лес…

Выстрел грянул неожиданно. С головы Хасана слетела шапка. Он оглянулся и увидел, как лошадь рванула в сторону, а бедарка, угодив одним колесом в промоину у обочины дороги, перевернулась. Закутанный в башлык человек вывалился. Тут же вскочив на ноги, он стал шарить в сухой траве, – похоже, искал выпавший наган, но ничего перед собой не видел. Глазами он впился в Хасана, стоявшего неподалеку с оружием в руке.

Выстрел! Еще один!.. Саад больше не шарил в траве «Руки его застыли в воздухе, и он повалился навзничь.

Хасан снова навел курок, но противник не шевелился. Хасан подошел к нему, перевернул, дернул за конец башлыка… Полные щеки уже не цвета спелой земляники, борода-овчина не черная, как прежде…

Хасан вытащил кинжал и подошел к поврежденному врагу. Но не проткнул его. Не повторил того, что Саад некогда сделал с Беки. Нет! Удержал Хасана взгляд остекленевших глаз проклятого кровопийцы, причинившего так много зла и семье Беки и другим сагопшинцам.

Хасан ладонью вбил кинжал обратно в ножны и, круто повернувшись, зашагал прочь.

Шел он спокойным твердым шагом человека, свершившего правое дело.

Итак, Саада нет! Завет отца выполнен, побеждено зло, которое он мог совершить людям, оставшись в живых.

«Сейчас прибежит его сын, – думал Хасан, – станет кричать:

«Дади, что с тобой, дади?» Он взрослый! А каково было мне?…»

Спустившись в овраг, Хасан пошел к лесу. Надо было еще до ночи попасть в Ачалуки и оттуда уйти в горы…

Как это ни было опасно, Хасану вскоре снова пришлось появиться в родных местах. На этот раз он прибыл с поручением Торко-Хаджи разузнать, что нового в селах, какое настроение в народе, не потеряна ли вера в возвращение советской власти? До Хасана с таким же заданием в Алханчуртскую долину был направлен еще один человек. Но он почему-то так и не вернулся. Торко-Хаджи поручил Хасану заодно и разведать, дошел ли он до Сагопши. Хасан уже уходил, когда старик добавил:

– Поинтересуйся там, кто стоит за деникинцев.

Уже третий день Хасан в пути. Накануне вечером в Назрани четь не угодил в лапы к деникинцам. Недалеко от железнодорожной станции это случилось. Приняли его за грабителя. Посчитали, что к вагонам с зерном подбирается. Только то и спасло, что проворен, сумел уйти от преследователей и через несколько часов, уже ночью, был в Ачалуках. Переспал там часок-другой – и опять в путь. Дальше пока все спокойно. А на душе у Хасана тем не менее муторно. И в природе все словно бы вторит его настроению, какая-то настороженность, как перед бедой. Вороны, словно стервятники, кружат над головой и каркают. Хасану чудится, что они зазывают деникинцев, сообщают им, что вот он, здесь…