Шрифт:
— Смелого пуля боится, смелого штык не берет. Я тут не первый раз. — И показал на Сержа: — Сын?
— Ага. С боевой дорогой отца знакомится… А знаете, он у меня циркач! Говорят, что способный наездник. Но пока что только лошадок чистит да прогуливает их, — засмеялся Николай Михайлович. — А как у вас дела идут?
— Я ушел из Комитета. Тяжелая работа, одно расстройство. Плачут люди при встречах после долгой разлуки. Насмотрелся, сердце стало пошаливать.
— Где же вы теперь?
— В «Ласточкином гнезде». Отдыхаю. Работа найдется. — Он заметил неподалеку полуистлевшую командирскую полевую сумку, поднял и начал рассматривать ее.
«Ситуация простого случая… О, Стенбек, тебе повезло! Хьюм, я начинаю, ты слышишь, я начинаю… Да поможет мне бог! Ты прав, Хьюм, у меня не должно быть души. Только мозг и тело. Мозг — это электронно-вычислительная машина. Запрограммированная машина! Теперь уже ничего не изменишь. Остается только нажать кнопку — и пожалуйста…» Серж протянул руку к глыбе и тут заметил рядом с Николаем Михайловичем Синявкина. Он узнал его сразу по огнисто-рыжей шевелюре и отдернул руку от нависшей глыбы, весь похолодев. На лбу выступил липкий пот. «Хьюм, вот вам и электронно-вычислительная машина!» — пронеслось в голове, и он впервые подумал, как же трудно убить человека, совершенно безоружного и не ожидающего удара…
Глава седьмая
Над трубой котельной лениво колыхался желтый с синими прожилками дым. У Шредера всегда этот дым вызывал необъяснимую тревогу и отвращение, будто бы там, в этом приземистом здании, рождались интриги и прочие неприятные вещи в жизни «Лесного приюта». Он вышел из машины, небрежно подал пропуск. Привратник, средних лет служака, с бычьими навыкат глазами (бог знает, что за птица на самом деле!) долго рассматривал его документ. Пока тот колдовал над пропуском, Шредер все поглядывал на желтоватый снопик дыма.
— Пропустить не могу, — сказал привратник. — Извините.
— Почему?
— Не та бумага. Извините, но вам придется поехать в город. — Привратник назвал адрес. — Прошу, мистер Шредер, — показал он на машину. — Здесь стоять не разрешается. Прошу, иначе меня уволят с работы…
Подкатил черный лимузин. Из него вышел высокий, с одутловатыми щеками мужчина. Хьюм! Их взгляды скрестились.
— Пропустите этого господина, — сказал Хьюм и, сгибаясь, сел в машину, потом открыл дверцу, качнул головой. — Я вас жду в своем кабинете в одиннадцать часов.
На территории приюта поразила тишина. Правда, и раньше здесь не очень-то было шумно, скорее, немота властвовала тут. Но все же нет-нет да со стороны конюшни послышатся глухие удары трамбовки, нет-нет и фыркнет лошадь. Когда выходил из церквушки, иногда видел стайку приютников (их вообще здесь было немного, этих невольных «демонстрантов», в сущности лишь обозначающих вывеску хьюмовского заведения «Лесной приют»), среди них находился весельчак, шепотком одаривал мальчишек шуткой, и стайка взрывалась хохотом, коротким, но звонким…
Шредер намеревался сразу принять ванну — он поступал так всегда после выполнения трудного задания, но сейчас его почему-то потянуло в конюшню. Она оказалась закрытой на замок. Шредер посмотрел в щель: ни одной лошади, рядком стоят только желтые коротышки-баллоны.
И двери церквушки оказались на замке. За углом встретился капеллан без своей обычной сутаны. В руках у него был дорожный чемодан.
— Что произошло? Закрыли, что ли, приют?
— Не знаю. Я улетаю в Нью-Йорк, дали полный расчет.
«Врешь, все ты знаешь, святой отец». Шредеру было известно, что капеллан имеет чин майора контрразведки. Сопроводив его вопросительным взглядом, Шредер вдруг обратил внимание на то, что ворота котельной были открыты, и он заметил в глубине дворика Стенбека, одетого в белый халат и державшего в руках большой стеклянный сосуд.
«Так, так, Стенбек, пожалуй, открылся. Теперь понятно, что это за гнездышко», — подумал Шредер о котельной и заспешил к воротам. Но они, вздрогнув, бесшумно захлопнулись.
— Мистер Шредер, Хьюм ждет вас на втором этаже,-в бывшем кабинете Стенбека, — предупредил его у входа рослый сержант, жующий резинку. — Прямо по лестнице, первая дверь направо, сэр.
Хьюм помог Шредеру снять плащ. Шляпу Шредер бросил по старой привычке, отойдя от вешалки. Хьюм проследил за ее полетом.
— Very good! — сказал он, показывая на стол. — Прошу, сэр.
Хьюм сам налил Шредеру коньяку в хрустальную рюмку с серебряным ободком, пододвинул тарелку с холодной телятиной и ломтиками лимона.