— Садитесь, — предлагает он мне. — Вот вам альбом, полистайте, пока я за шахматами схожу.

Я раскрываю альбом. Майор возвращается с шахматами, садится рядом, и мы вместе начинаем просматривать фотокарточки.

— Память о фронте, — с нескрываемой гордостью поясняет Копытов. — Сорок четвертый год. Тогда я был ординарцем у заместителя командира дивизии.

На снимке рядом с полковником стоит солдат и с мальчишеской напускной серьезностью смотрит в объектив, положив руку на огромную кобуру.

— Знай наших! — улыбается майор, показывая на солдата. — Это я. Вояка что надо! Полковник Огнев так меня и называл. Разве не узнаете? Это же наш командующий округом генерал Огнев. Ну, давайте расставлять фигуры.

Мы начинаем партию. Игрок я неважный, но майор играет еще слабее. Выигрываю слона, затем ладью. Однако доиграть партию нам так и не удалось. В городке объявили тревогу.

Строй ритмично колышется: влево-вправо, влево-вправо… Иду замыкающим. В первом ряду на правом фланге Жора Ратников, над его плечом торчит ствол автомата. Где-то там и Буянов. Я успел рассказать ему, что был на квартире у командира роты. Буянов тут же заметил:

— Ты должен стараться. Понял? Старательным всегда легче…

Да, надо стараться, я ведь дал слово генералу. Фамилия генерала мне кажется почему-то знакомой. Но где же я мог ее слышать? Огнев…

И вдруг по ассоциации я невольно вспоминаю свою детскую кличку Огонек. По телу пробегает дрожь. Я чувствую, как загорелось лицо, застучало в висках.

Строй останавливается. Копытов вызывает к себе командиров взводов, солдатам разрешает перекур. Как-то сами собой образуются группы солдат, и в каждой из них возникают свои разговоры. А Буянов всегда возле меня. Он уже рассказывает:

— Это я слышал от одного фронтовика. Под Ростовом было. Наши наступали. Вдруг распоряжение закрепиться. Все быстро окопались. А один молодой неопытный солдат — Василием его звали — отрыл себе окоп точь-в-точь, как цветной горшок: внизу узко, вверху широко. Фашисты в это время открыли сильный артиллерийский и минометный огонь. Осколки снарядов и мин, как пчелы, зажужжали вокруг. Когда кончился обстрел и Вася выглянул из окопа, лицо у него было белее мела. Да, жутковато приходится на поле боя тем, кто плохо подготовлен.

Слушаю Буянова, а в мозгу пульсирует одно и то же слово: «Огонек», «Огонек»…

Снова идем вперед. Команда «К бою!». Наступаем короткими перебежками. Вот я сделал очередной бросок и лежу в небольшом углублении. Жесткие стебли травы немилосердно колют тело. Но шевелиться нельзя: надо выдержать «мертвую паузу». Стараюсь даже не дышать. Местность впереди открытая. На плоской, как блин, равнине — один-единственный небольшой бугорок, увенчанный невысоким кустом шиповника. Покачиваясь на ветру, кустик приветливо машет ветвями, словно зовет к себе. Решаю, что именно там отрою себе окопчик, и делаю стремительный рывок. Трещат сухие автоматные выстрелы. Слышится голос командира отделения сержанта Шилина:

— Стой, окопаться!

Тороплюсь расчехлить лопату. Куст укрывает меня от палящего солнца, и я без передышки долблю землю. Хочется раньше всех отрыть окоп. И мне это, кажется, удается. Ложусь в углубление, но ноги мои остаются открытыми.

— Окопались, товарищ Грач? — спрашивает внезапно выросший около меня Копытов.

— Окопался.

Майор ложится рядом, берет комок земли, разминает его в руках и отбрасывает в сторону.

— Перебежки вы делали хорошо, — задумчиво говорит он, — а вот место для окопа выбрали неудачно. Ведь куст — прекрасный ориентир. Противник без всякого труда может вести по вас прицельный огонь. Учтите эту ошибку. Да и ячейку надо удлинить, чтобы ноги не торчали…

Не успел командир роты уйти, как появился Шилин.

— Ведь показывал же вам, что и как делать! — нервничает сержант.

— Ничего, окрепнет, — успокаивает Шилина майор и спешит куда-то.

— Сейчас я снова покажу вам все действия от перебежки до отрывки ячейки. Но уж потом как следует спрошу, не обижайтесь, — волнуясь, говорит Шилин. Видно, ему больше, чем мне, стыдно перед майором за мои ошибки.

— Смотрите.

Шилин бежит к лощине, падает на землю. Потом легко подскакивает и стрелой мчится на пригорок. Расчехлив лопату, он четкими, уверенными движениями быстро отрывает великолепную ячейку, точь-в-точь такую, какая нарисована в книжке по инженерной подготовке.

— Повторите! — приказывает сержант, а сам, чтобы лучше наблюдать за моими действиями, отходит в сторону.

Земля бросается мне под ноги. Бегу быстро. Еще быстрее работаю лопатой.

— Плохо, не годится, — укоризненно говорит Шилин. — Попробуйте еще раз.

Повторяю все сначала.

— Вот теперь хорошо, — одобряет он. — Эх, ты, художник!.. Ведь можешь стать отличником.

Над горами черной букашкой висит вертолет. Он становится все меньше и меньше и наконец растворяется в небесной синеве…