— Это… Очень сложно объяснить, я не могу, — сказала она.

— Что ты не можешь?!!

— Объяснить.

— Тогда… Иди ты…

Саша повернулся, чтобы уйти, но взгляд его упал на почтовый ящик.

— Посмотрим, что там у вас? — Он рванул дверцу, и на пол скользнуло что–то белое. Он быстро поднял конверт.

— Отдай! — она протянула руку.

— Что нам пишут очень хорошие люди… — Саша надрывал бумагу.

— Это не твое. Отдай. Отдай! — она сорвалась на крик.

— Прочту и отдам.

Он развернул бумагу и встал под лампочку.

— Мадам в волнении. Не это ли письмо мы так ждали? Итак. Приготовились…

— Прошу тебя, отдай письмо… — проговорила Маша.

— Начинаем… Так… — Он приблизил бумагу к глазам: — «ОВИР города Москвы. Прийти к инспектору Савостикову… С одиннадцати ноль–ноль…» Что это? — он поднял на нее глаза.

Молчание.

— Что это значит?

— Это значит, что я уезжаю. — Она медленно подошла к нему.

— Куда?

— В Израиль.

Они стояли лицом к лицу.

— Почему ты не сказала об этом раньше?

— Я боялась.

Он протянул ей бумагу. Она взяла. Она хотела погладить его по лицу, но Саша вздрогнул, как от прикосновения чего–то отвратительного.

— Ты… Тварь! Жидовка, — голос его сорвался. — Ты жидовка!

Он вышел из подъезда, услышав за спиной ее крик.

Ночью, впервые за много лет, Саша расплакался, лежа на своей постели.

В Москве пасмурно, моросит дождь. Вадим и Саша под зонтиком блуждают среди новостроек где–то на окраине города.

В а д и м. Сто восьмой, сто двенадцатый… Здесь же четные? Должен быть сто десятый. Черт, понастроили. Почему хорошие ляли вечно живут в таких трущобах? Ты можешь сказать, что случилось? Не хочешь — не надо. Где же этот дом… Сашка, Сашка…

С а ш а. Дим, эти, куда мы идем… Хорошие девочки?

В а д и м. Сегодня расклад верный, старая моя ватрушка с подругой. Ватрушка уже, кажется, ни на что не претендует, а подруга готова на все.

С а ш а. А сам–то ты хочешь?

В а д и м. Все ради тебя.

С а ш а. Но они точно дадут? Если это какой–то сомнительный вариант, я не хочу. Да — да, нет — нет!

В а д и м. Ну, брат, такого, чтоб сразу, не бывает. Всегда надо приложить усилие.

С а ш а. Смотря какое усилие. А нет — и черт с ними!

В а д и м. Я, конечно, молчал, но чувствовал, твоя евреечка себе на уме. Не хочешь говорить, не надо. Ну вот — сто десять. Спрятали, гады!..

В полутемной комнате кружились две пары. Интимная музыка располагала к сближению. Вадим танцевал, обнявшись с партнершей, в то же время в движениях его была некая небрежность.

Саша держался напряженно, и его партнерша, изящная и маленькая брюнетка, должна была поминутно привлекать его внимание. Она клала голову ему на плечо или долгим взглядом смотрела в глаза.

Пары вращались вокруг собственной оси. Когда Саша и Вадим оказывались между ними, происходил немой диалог: ну, что же ты? — показывал Вадим. Что за спешка? — мимикой отвечал Саша. Впрочем, когда лицом к лицу оказывались девушки они тоже не упускали случая перемигнуться и молча обменяться впечатлениями.

— Пойдем туда? — предложила партнерша Саше.

— Пойдем.

Она взяла его за руку и повела в другую комнату.

Вадим с облегчением вздохнул и уселся на диван. Девушка села рядом с ним.

— Он ей понравился… — сказала она. — А ты, говорят, ушел в семейную жизнь?

— Ушел. С головой.

— И никто не нужен? — она пальцами перебирала его волосы.

— Никто.

— Боже, где такие мужья? Ты не хочешь меня выдать замуж? Это было бы благородно. Вот хотя бы за этого Сашу. Хороший мальчик. Надо было мне оставить Сашу, а себе взять Лариску. Хотя тебе же никто не нужен!

— У Саши большая любовь, ему надо отвлечься, — сказал Вадим.

— А может, у него и ко мне будет большая любовь?.. — говорила девушка с застывшей улыбкой на губах.

В темной комнате, на огромной двухспальной кровати сидели Саша и Лариса. Девушка начала раздеваться.

— Помоги мне. Заколка зацепилась.

Саша нащупал заколку в волосах, осторожно отстегнул ее.

— Спасибо.

— Слушай, — Саша повернулся к ней. — Скажи мне: зачем ты это делаешь? Просто так?