Однако это уже невозможно.

В голове у Джейвена набатом прозвучали слова Кэйлиан: "Вы никогда не покинете Север".

Бывший агент узурпатора хорошо знал о нескольких экспедициях, в разное время организованных властями для изучения Диких земель. Ни один из их участников не вернулся назад - если не считать молодого Тэо рэ-Вэрдена, да и тот ссылался на потерю памяти, а потом погиб при загадочных обстоятельствах. Кажется, в этом была замешана рыжеволосая девушка по имени Таэль, которую рэ-Вэрден привез с Севера - но Джейвен не знал всех подробностей дела. Однако теперь он ясно понимал, почему все экспедиции пропали - народ Кэйлиан не желал, чтобы на юге узнали о его богатстве и связи с таинственными силами. Чужеземцы, пересекавшие границу Диких земель, попадали в плен и оказывались перед выбором - умереть или навсегда остаться на Севере, став частью загадочного народа. Так северяне обогащались новыми знаниями и получали "свежую кровь", благодаря чему среди смуглых раскосых варваров порой встречались светловолосые и светлоглазые люди. В Империи же пришли к выводу, что в суровом климате Диких земель цивилизованному человеку невозможно выжить зимой, и довольствовались небольшой данью в виде пушнины, которую дикари в звериных шкурах сами приносили в форт Куница, получая взамен соль и медные украшения.

Новый император, лицемерный и беспринципный Мартиан, постоянно нуждающийся в деньгах, ни за что не должен узнать об истинном положении дел на Севере! А это неизбежно произойдет, если молодой граф рэ-Марис вернется в столицу...

Джейвен разжал руку, и скомканный пергамент упал в огонь очага, превратившись в пепел, который бывший лазутчик тщательно перемешал кочергой. Кордиан никогда не узнает об императорском прощении, иначе это поставит его жизнь под угрозу - дав клятву Кэйлиан оберегать ее народ, Джейвен был готов исполнить ее даже ценой счастья своего друга!

Императорский дворец в Ву-Тэре,

741 год от воцарения короля Ульды

Императрица умерла молодой.

Её лицо, запечатленное в холодном мраморе надгробия, казалось убитому горем Мартьену таким же юным и нежным, как и восемнадцать лет назад - в тот день, когда он, увенчанный славой победитель, брал в жены вдову своего врага. Этот брак положил конец долгой гражданской войне и позволил Мартьену стать императором - но отнюдь не расчет двигал им тогда, а любовь! Любовь, вспыхнувшая между мятежным принцем и молодой женой узурпатора, казалась нелепой и невозможной - но они сохранили её и пронесли через всю свою жизнь. Лаиса Гриэльд и Мартиан рэ-Кор прожили в мире и согласии без малого два десятка лет, и за эти годы императрица подарила своему возлюбленному супругу двоих сыновей и дочь Эльвину. Страна процветала при их правлении, и счастье венценосной пары казалось вечным - но затянувшаяся болезнь подорвала здоровье императрицы, и в начале зимы она тихо умерла.

С того дня император погрузился в скорбь. Государственные дела перестали его интересовать. Каждый день Мартьен спускался в усыпальницу и проводил долгие часы возле мраморного изваяния на могиле любимой.

– Лэйса, милая Лэйса, зачем ты покинула меня так рано?
– шептал он, касаясь холодных пальцев статуи.

Мрамор согревался от тепла его руки, и тогда императору казалось, что его возлюбленная сейчас шевельнёт пальцами, прильнёт к нему и ласковым движением коснётся лица - как она всегда это делала раньше, снимая с супруга груз усталости и забот. Но изваяние оставалось неподвижным, и тогда Мартьен с тяжелым вздохом выпускал из рук мраморные пальцы. Откупорив большую кожаную флягу с крепким вином, которую он теперь всегда носил с собой на поясе, император глоток за глотком вливал в себя её содержимое, а потом нетвёрдой походкой возвращался в опустевшие покои. Впрочем, иногда он засыпал прямо в усыпальнице, на холодных каменных плитах, - и тогда личная охрана, встревоженная долгим отсутствием государя, спускалась в мрачное подземелье. Верные стражи, рискуя вызвать на себя монарший гнев, осторожно переносили спящего в опочивальню.

"Государь опять перебрал", - шепотом передавали друг другу придворные, и со значением умолкали, косясь на кронпринца Лэймара, семнадцатилетнего юношу с большими амбициями. Критиковать императора вслух вельможи пока не решались, но слово "регентство" уже витало в воздухе, и всякий царедворец стремился заручиться расположением наследника. Лэймару это, похоже, нравилось. Пару раз он вскользь бросал в приватных беседах, что готов взяться за бразды правления, а начать издавать свои указы ему мешает лишь канцлер - дотошный старый граф рэ-Виж.

***

"И тогда всю землю накрыла тень, и опустился мрак, не рассеивавшийся сорок дней. И был холод, и тьма, и великие бедствия..."

Эльви прикрыла книгу, заложив пальцем то место, которое читала, и попыталась представить, каково это - пережить сорокадневную ночь? Да еще и холод, и великие бедствия? Действительно, от такого можно и умом тронуться - что, должно быть и произошло с автором книги. Иначе с чего бы он начал потом живописать огненных драконов, вернувших людям тепло и свет? Ведь никаких драконов не существует! Во всяком случае, так ее уверял наставник - мудрый господин эр-Рив, профессор Ву-Тэрского университета.

"Увы, принцесса, горести порой помрачают людям разум", - сокрушенно произнес профессор, заканчивая очередной урок, и украдкой покосился на окно, выходившее на дворцовый парк.

Проследив за его взглядом, Эльвина сквозь голые ветви деревьев увидела фигуру отца, с опущенной головой стоявшего у фонтана, изваянного в форме скорбящей девы. По холодному времени фонтан бездействовал, и в мраморной чаше вместо воды лежали прошлогодние сухие листья. Император, в простых домашних одеждах, с небрежно завязанными в хвост седеющими волосами, ссутулившись, замер возле мраморной статуи. Эльви догадалась, что он стоял так уже долго, одинокий и безразличный ко всему. Профессор, ведя урок, со своего места мог наблюдать за отцом и, должно быть, сделал определенные выводы.

От намека, что император повредился разумом, недалеко и до государственной измены - но почему-то принцессу возмутила даже не дерзость учителя, а его безразличие к человеку, часами стоявшему на холодном весеннем ветру. Ведь отец так легко одет, он может простудиться и тогда... тогда он последует за мамой!

Вскочив из-за стола, Эльви холодно бросила наставнику:

– Вы можете считать себя свободным от своих обязанностей, господин эр-Рив!
– и, не слушая возражений профессора, не ожидавшего подобной отповеди от тринадцатилетней девчонки, едва ли не бегом бросилась в парк.