Риччи снова захныкал и принялся дергать ремешки крепления.

— Хорошо, вылезай. — В самом деле, не будет большого вреда, если она позволит ему выбраться из коляски.

Когда она присела, собираясь расстегнуть ремни, из туннеля донесся слабый шелест и хрипение.

Звуки, которые издает приближающийся поезд метро, всегда казались Эмме зловещими. Вы слышите их, но пока ничего не видите. Ушей достигает только перестук колес на стыках рельсов, бегущий впереди непонятной и жуткой громадины, которая вот-вот вынырнет и бросится на вас из темноты. Она быстро подняла Риччи и поставила на платформу. Он тоже услышал шум и повернулся в его сторону. Ветер из туннеля перебирал светлые волосики малыша. Эмма, сжимая одной рукой лямочки его штанишек, наклонилась над коляской, складывая ее. Шум стал громче. Риччи прижался к ее ноге, ухватившись за джинсы. В тот момент ей некогда было смотреть на сына, но впоследствии она частенько вспоминала, как он выглядел. Круглое маленькое личико, широко раскрытые глазенки, приоткрытый ротик, губки, сложенные буквой «о», — он испуганно смотрел в сторону туннеля в ожидании, когда оттуда вынырнет чудовище.

— Там… — пролепетал он, придя в восторг от того, что в темноте туннеля вспыхнули огни поезда. Он отпустил джинсы Эммы и ткнул ручонкой в ту сторону. На станцию с грохотом влетели покрытые сажей и грязью красные, белые и синие вагоны. Воздух наполнился скрежетом и лязгом — поезд замедлил ход, потом остановился. Рев моторов внезапно стих, как будто кто-то невидимый выключил огромный вентилятор.

Тишина.

Секундой позже с мокрым чавканьем разошлись двери вагонов.

— Вперед! — скомандовала Эмма.

Риччи не пришлось просить дважды. Придерживая за лямочки, Эмма подвела сына к пустому вагону и слегка приподняла, помогая забраться внутрь. Он вскарабкался в салон на четвереньках, и из его широких штанишек со множеством карманов выглянул кончик памперса. В дверях Риччи, чрезвычайно довольный, выпрямился.

— Ма… — произнес он, поворачиваясь, чтобы помахать ей пухленькой ручкой, и приглашая последовать за собой.

Именно таким она и помнила его все следующие недели. Стоящим в дверях, со сверкающими в улыбке зубками, с косой челочкой на лбу, в шерстяном свитерке с улыбающимся слоненком на груди. В этом не было ничего необычного, таким Эмма видела сына тысячу раз до этого. И внутренний голос не подсказал ей, что она должна сию же секунду забрать Риччи, прижать к груди и больше никогда не отпускать от себя. Он все еще махал ей ручонкой, когда она поставила коляску в вагон рядом с ним и повернулась, чтобы взять пакеты. Наклонившись, она вдруг ощутила какой-то дискомфорт: лямочки, которые она все еще сжимала правой рукой, легонько натянулись и дрогнули. Мелочь, собственно, ничего особенного, но позже, оглядываясь назад, Эмма вспомнила, что рывок этот выглядел очень странно и в тот момент, пусть и не обратив на него внимания, она нахмурилась. И еще не успев выпрямиться и оглянуться, чтобы посмотреть, что происходит за спиной, она вдруг поняла — случилось нечто очень и очень страшное.

— Фуухххшшш…

Эмма резко развернулась. Несколько мгновений она отказывалась поверить в то, что зафиксировал мозг. Мысли разлетелись, как испуганные мотыльки.

Что изменилось?

Она по-прежнему сжимала в руке лямочки штанишек Риччи, но двери вагона закрылись.

Закрылись у нее перед носом, и Риччи остался с той стороны.

— Господи!

Бросив пакеты, Эмма подскочила к двери и попыталась раздвинуть их, стараясь просунуть пальцы между прорезиненными краями. Через окно ей видна была макушка Риччи.

— Стой и жди меня! — крикнула она. — Я сейчас приду.

О боже, как же открывается эта дверь? Мгновение все плыло у Эммы перед глазами. Но потом она нашла кнопку «Открыть» и нажала ее. Безрезультатно. Она снова вдавила ее, на этот раз изо всех сил. По-прежнему никакого эффекта. В отчаянии она принялась барабанить в дверь кулаками.

— Помогите! — Она в панике обвела платформу взглядом. — Мой ребенок внутри…

Голос ее прозвучал едва слышно и сразу же утонул в вязкой тишине. Платформа была пуста. Лишь темные бетонные плиты на полу, металлические скамейки вдоль стен и молчаливые жерла туннелей с обеих сторон.

— Проклятье!

От волнения сердце готово было выскочить у Эммы из груди. Она понимала, что должна действовать, должна что-то сделать, причем быстро. Снова оглядевшись по сторонам, она вдруг заметила красный ящик на стене со стеклянной крышкой. Пожарная сигнализация. Она инстинктивно рванулась было к нему, но остановилась. Чтобы добраться до кнопки пожарной сигнализации, ей придется выпустить лямочки. Она пришла в смятение, не зная, как поступить, не желая даже на мгновение разрывать последнюю, хрупкую и ненадежную связь с сыном.

— Помогите! — снова закричала она, на этот раз громче. — Помогите же кто-нибудь!

Вот сейчас наверняка ее услышат. Господи помилуй, это же общественное место, в конце концов! Она находилась в самом центре Лондона.

И тут новая мысль пришла ей в голову. Поезд не двигался. Двери, было такое ощущение, закрылись вечность назад, но поезд по-прежнему стоял на месте.

— Они знают, что произошло.

От облегчения она готова была расплакаться. Ну конечно. Поезд не мог отойти от платформы, пока лямочки были зажаты в дверях. Должно быть, машинист заметил это в зеркало заднего вида, или на экране монитора, или что там у него есть. Значит, вот-вот появится кто-нибудь и поможет ей. Она продолжала стоять на месте, не зная, что предпринять.

— Все в порядке, — принялась успокаивать себя Эмма. — Все в порядке.

Она снова через стекло посмотрела на Риччи. И вздрогнула от неожиданности. Что это? Какое-то движение в дальнем конце вагона?

Там кто-то был. В вагоне с Риччи находился кто-то еще.

В душе у Эммы возникло дурное предчувствие. Ведь только что вагон был пуст, или она ошибается? Она принялась внимательно вглядываться, пытаясь рассмотреть неожиданного пассажира, но металлический поручень, загораживая вид, мешал ей. Но тут человек снова зашевелился, приблизился к окну, и Эмма увидела, что это женщина.