– Думаю, на частичной, но не слишком частой.

– Четыре периода по шесть месяцев вас устроят?

– Можно и так.

– Замечательно, жду вас завтра в это же время.

Оксана варила что-то вкусное. Захар определил с порога. Что-что, а готовить она умела отменно. Он сбросил с себя осеннюю куртку, будто она весила килограмм двадцать. Захар Мойвин устал, чертовски устал – к такому заключению он пришёл, направляясь на кухню.

– Привет! – Оксана отошла от плиты и поцеловала его. – Садись, через минуту будет готово.

Он сел. Да, она не была первой красавицей даже в том злополучном клубе, и о любви к ней не могло идти и речи. Привычка – да. Но самые противные чувства вызывало осознание того, что она-то любила его.

Захар представил, как сейчас сидел бы за этим столом, в возрасте тридцати лет, а его сын прибежал бы похвастаться отцу хорошими оценками из школы. А после ужина Захар долго бы просматривал на проекторе семейные снимки, закрепляя свои, по сути, фальшивые воспоминания чем-то реальным.

Но почему фальшивые, спросил он себя? Ведь все эти восемь лет будет жить не кто-то вместо него, а он сам. Просто для него они пронесутся за восемь минут. Насколько было известно, даже ближайшее окружение ничего не замечает. А вот сам ты вполне мог зайти в Банк одним человеком, а выйти уже совсем другим. Но людей меняла не перемотка. Их меняло время.

– Что у нас сегодня, поджарка и рис с овощами? – Захар приподнялся со стула и вытянул шею. – Мне побольше, голоден как бездомный пёс.

Оксана улыбнулась. За ужином он спросил про её здоровье, а она про его «планёрку». Правда прозвучала лишь одна, но ответы удовлетворили обоих. Затем ночью они занимались любовью, впервые за неделю. После этого Захар выключил «ксерокс серых будней» и устроился в удобной позе для просмотра чего-то нового. Новое обычно случалось лишь во снах. Но в этот раз сны были блеклыми и отрывистыми, будто начали неумолимо смешиваться с явью.

По пути на работу Мойвин не переставал думать о занятиях и увлечениях, которым бы он желал посвятить ближайшие годы. Мысли то и дело перескакивали на всё связанное с полётами. Конечно, в официальный флот вход ему заказан, но оставались и частные фирмы. Запрет на управление всяким судном истекал через три года, но чтобы окончательно не потерять хватку, стоило включить в перечень досуга посещение клубов по симуляции полётов. Потом Захар мог стать личным пилотом престарелого миллионера или устроиться в маленькую турфирму.

Основным местом работы в ближайшие годы Захар решил оставить «Технокросс». Платили хорошо, регулярно, разве что выдирали душу за каждый плазмен. Зато за восемь лет он сможет погасить задолженность за дом и регулярно оплачивать посещения салонов регенерации. А может, даже удастся накопить на комплексную процедуру в крупнейшей клинике ХРОМа. Вот первое, что он сделает после возвращения в себя – качественно подлатает тело на юбилей и хорошенько отдохнёт. Как раз и сын подрастёт для поставщика материала. Невооружённый глаз даже не заметит возрастных изменений за восемь лет.

День пролетел в прострации, мысленно Захар с самого утра сидел в кабинете Перова.

– Осталась заключительная часть операции, – сказал менеджер. – Собственно, та процедура, после которой ваши восемь лет останутся в прошлом. Исходя из времени суток, она называется по-разному, сейчас это – «вечерний ужин». – Перов заметил зарождающееся удивление на лице Мойвина, поэтому сразу разъяснил: – В действительности ваш ужин будет состоять из двух частей, разделённых всем периодом. Вы начнёте употреблять ингредиенты, вводящие мозг в состояние транса, после чего мы проведём тщательное обследование, распланируем жизнь в обозначенный отрезок, учитывая ваши записи, и отпустим домой. Через восемь лет вы придёте к нам на вторую часть ужина, где вас ждёт обратный процесс – мозг выйдет из транса. Случится так называемый монтаж, обе части соединятся, поэтому для вас сложится ощущение, что прошло всего десять минут. При этом, как я уже говорил, все воспоминания останутся при вас. Сразу предупрежу, в первые дни возможны небольшие проблемы с памятью, какие-то моменты вы можете не помнить или помнить расплывчато, но максимум за неделю весь объём воспоминаний усвоится вашим мозгом без остатка и белых пятен. За исключением, конечно же, тех периодов, когда вы будете работать на Банк.

Захар переварил информацию с явным трудом. В завершении возникла неприятная отрыжка.

– Мой мозг будет в трансе все эти годы, и никто этого не заметит? – спросил он.

– Мы условно называем данное состояние трансом. Он не сказывается ни на поведении, ни на общении, ни даже на образе мышления. Он необходим лишь для двух вещей: создать эффект монтажа и корректировать распределение времени между вашими занятиями, работой и прочим.

– А бывали какие-либо непредвиденные форс-мажоры во время таких трансов?

– Случались, – сознался менеджер. – Тогда мы прерываем транс и компенсируем все издержки в пользу клиента. Но такие случаи крайне редки.

– Ладно, давайте поскорее покончим с этим. – Захар заёрзал на стуле.

– Далее по коридору вход в наше кафе «Вне времени». – Перов показал налево относительно себя.

Мойвин встал и нерешительно потоптался на месте.

– Всё просто до неприличия, – сказал он с улыбкой. – Не знаю, чего я ожидал, но точно не такого.

– Чем меньше вещей вам будет указывать на невероятность предстоящей банковской операции, тем лучше для вашего мозга. И нет ничего тривиальнее вечернего ужина в непримечательном кафе. – Менеджер привстал и протянул руку. – До встречи через восемь лет, господин Мойвин.