Винтовка неожиданно сильно лягнула в плечо, я быстро навёл прицел снова, ловя мишень, охранник, тупица, наклонился над упавшим товарищем. Бах! Мимо! Парень выпрямился, озираясь по сторонам и неуверенно поднимая автомат на уровень груди. И тут до меня дошло — он просто не понимает, что по ним стреляют издалека, высокий забор создаёт иллюзию безопасности. А это напрасно. Пуля ударила его в грудь так, что он даже подпрыгнул слегка. А вот кореш его ещё жив, пополз к караулке. Ну! Кто там наверху приглядывает за мной? Пошли врагам моим ещё чутка глупости! Есть! Из избушки, что на курьих ножках, выскочил третий горе-сторож, и винтовка Маузера отправила очередной гостинец калибром 7,92 мм прямо в обтянутую курткой цвета хаки спину. Ещё один, чтобы не мучился, теперь забить заново магазин и бегом, бегом.

Соседи вряд ли на помощь придут, у них за забором всего двое сидят, вообще мужики под полтинник, огороды копают. ГБР* тут нет, каждый сам по себе [* ГБР — группа быстрого реагирования]. Бег на пятьсот метров, это как бег на километр, только в два раза меньше, устать не успел, но запыхался чертовски. Ворота у них мощные, хорошие ворота, только засов там слабоват, не рассчитана эта «заимка» на серьёзную оборону. Заготовленный заранее гвоздь, два-три сильных удара рукояткой немецкого штыка, насадить на него тротиловую самодельную шашку, детонатор, разогнуть усики, теперь аккуратно, выдвигаем чеку, не дышать, отбежать, дёрг за верёвочку. Бум! Чёрт, громко как. Псы зашлись в истошном лае. Засов вырвало с корнем, это доски, а шашка бревно ломает. Вбегаю внутрь, моя первая мишень силится навести ствол автомата, но нет парень, сегодня не твой день, короткая очередь, и ходу, ходу к сараю. Внутри полумрак.

— Эй, на шхуне? Живой? — кричу с порога.

В ответ нечленораздельный бубнёж, но будем считать, что это «да». Ага, вижу, сидит на цепи, аки раб, руки тоже в кандалах. Ох, Александр Александрович, ты же уже не на один персональный вертел в аду заработал, и всё неймётся. Пришлось вернуться к сторожам за ключами, заодно контроль провёл.

— Живой? — спрашиваю вторично, стаскивая с головы пленника мешок.

Эк тебя, парень! Лицо как у того луноликого тирана, вождя корейцев из моего слоя, только этому не до улыбок. Глаз не видно почти, гематомы отливают всеми цветами спектра, нос, видимо, сломан. Крепко били.

— Уху, — бормочет пленник, щуря и без того узкие глаза.

— Идти можешь?

— Бугу, хы… шуки, — ответил мужик.

Ну, шуки так шуки. Следующий вопрос:

— Стрелять умеешь?

И тут вроде как что-то неуловимо знакомое мелькнуло в облике побитого парня.

— Стас?

— Ыхы, — осклабился пленник, сверкнув дырками на месте, по меньшей мере, пары зубов.

Ёлы-палы, и ты попал, аки кур в ощип! А, собственно, чему я удивляюсь, тут как раз всё логично. Нас с Димой в жертву принести хотели, а из Стаса, видать, выбивали, куда бабло спрятал. Ладно, потом поговорим, сейчас надо сматываться, но сначала…

— На вот тебе автомат, секи за дорогой, — протянул я ему один из трофейных стволов, — я ща.

Из вещмешка достаю замотанные в соломенные жгуты и в тряпки бутылки, свинство чистейшей воды, пакость, но так надо, это мне душу чуть-чуть согреет. Чиркаю тёркой по зажигательной спичке, швыряю одну за другой все четыре бутылки «Коктейля Молотова» в «терем», вот теперь можно удирать.

— Как ты? — спрашиваю я у спасённого мною человека, когда, мы, наконец, сделали остановку.

Вернее, остановок было уже штук шесть, всё же Стаса побили сильно, он и хромал, и бежал скособочившись, да и не бежал, скорее, а шёл вприпрыжку. И всё остановиться норовил. А я не давал, хотя до того, как Полуха чухнется, что прое…э-э…прозевал, в общем, и «заимку» хозяйскую и пленника, несколько часов пройдёт. Но впереди ночь, а нам нужно отмахать километров семь от места преступления.

Схрон наш вряд ли кто найдёт, я сам наткнулся на него совершенно случайно, оттуда птица вылетела, коростель, я думал, может гнездо у него тут, в кустах, а там оказался заросший лаз в погреб. Конкретный такой, из кирпича, видимо у кого-то тут хороший дом был. Внутри холодрыга, понятное дело, но ночи сейчас короткие, пересидим, тем более, что я ведёрко с камнями возьму туда, нагреем в костре. Дверь там никакая, правда, сгнила почти, хотя кованые петли после смазки даже не скрипят, но тут уж понадеемся на крепость слег, которыми изнутри подопрём, и силу оружия. Вариантов у меня нет. Да и не шарится тут Тварь, далеко от Тьмы и мест их появления, я имею ввиду подвалы всякие. А до утра искать нас не будут, это войсковую операцию надо проводить, с прожекторами и броневиками.

Выглядит Станислав ужасно, конечно, из серии «без слёз не взглянешь», нос вон, до знакомства с кулаками присных Ромодановского был курносым, а сейчас это вообще чёрт-те что, а не нос. Горбинка на переносице Стаса, появившаяся от удара, напомнила мне другую и разом накатила тоска, аж слеза навернулась. Суки! Я отомщу! Отвернулся, вытер незаметно глаз, откашлялся.

— Ты вообще как? Переломы есть? — продолжил я опрос моего бывшего «делового» партнёра.

— Ебло, — ответил он.

И вдруг улыбнулся разбитыми до размеров вареников губами.

— Ебро, — он показал на левый бок и поморщился.

— А! Ребро! — догадался я. — Ну, давай глянем.

Гематома была ужасной, аж в черноту, но пощупав и, главное, заставив его глубоко вдохнуть, я пришёл к выводу что мы имеем максимум трещину. Наверное, в этой безвестной деревне когда-то был колодец, но он нам и не нужен, речка-переплюевка катила свои чистые и прозрачные воды буквально в двадцати шагах, жаль, узка слишком, и островков нет, а то вообще как короли бы заночевали.

— Вот что, Стас, давай-ка окунёмся, надо пот смыть, да и тебе холодный компресс не помешает. Жрать у меня, извини, нет ничего, но вот отвар из чаги могу предложить.