— Так Николай Николаич! — взмолился я. — Ну а куда её? У неё же даже… одежды нет!

Я чуть не брякнул «трусов», но вовремя опомнился — нефига всякие интимные подробности про «мою кралю» знать.

— Одежды, — ворчливо повторил шеф, — одежды… Одежду сам купишь, зарплаты у вас у всех вона какие! Но жить здесь ей нельзя, это… сам понимаешь!

— Так а где, Нико…

— В гостевом доме пусть живёт! — прервал он очередную мою эскападу. И добавил: — За твой счёт!

«Минус оклад» — мелькнула меркантильная мыслишка.

— И на счёт питания, — продолжил добивать мой бюджет Николай Николаевич, — поставим её на довольствие, но тоже у тебя из жалования вычтем. Вопросы есть?

Вопросов не было. Точнее были, но, извините за кривой каламбур, сам вопрос подразумевал, что вопросов быть не должно.

Потом Паламарчук приватно, но без всякой подоплёки, побеседовал с Машей, предварительно ознакомившись с её записями, потом он толкнул долгую речь перед всем наличным составом, но запутался так, что вызвал недоумённые взгляды даже у индифферентного повара. Суть спича сводилось к тому, что мы, конечно, молодцы, и вот нам премия и «почётный грамота», но вообще, так делать нельзя, а ещё лучше не попадать в такие ситуации. О моём взыскании, разумеется, не было сказано ни слова, поскольку о субординации здесь были в курсе.

Вечером, дымя папироской на крылечке в кругу света от лампочки, Коля Крысин посвятил меня кое в какие подробности. Иса, тот самый ублюдок, что пытал Машку, рассказал, разумеется, свою версию произошедшего, но Мамед, главный в этом гнилом борделе, уже смикитил, что они лоханулись по крупному. Ведь, хоть они и были все кончеными мразями и отморозками, но понимали, что за такие дела их по головке не погладят, в первую очередь своё же начальство. Так что Мамед, стремясь опередить меня, тут же помчался с докладом к боссам, захватив с собой и допустившего промашку подонка. Шарип, главный сутенёр в «империи» Зазы, тоже дураком не был, сообразил, что дело может кончиться очень нехорошими разборками, потому что налицо как минимум похищение человека, не говоря уже о пытках. Поэтому и пошёл к шефу, то есть Валиду, дабы решать, что делать дальше, а тот, видимо, не стал умалчивать о проблеме уже перед своим шефом.

Уж не знаю, в каких отношениях Заза с Сан Санычем, но, видимо, какие-то контакты у них есть. На встрече было решено делу хода не давать, Заза, фактически, признал что был не прав, ну а Сан Саныч пообещал, что мы проявим благоразумие. Как ни странно, во многом спас меня и Марию именно господин Жунусов, депутат городской думы и «успешный предприниматель» из городка Красная Пежа. Благодаря показаниям Маши, его теперь, по выражению Коли, «крепко возьмут за яйца», тем более, что у похотливого мудака есть вполне законная жена ещё Оттуда, и он вдвойне не заинтересован, чтобы о его похождениях стало известно широкой общественности. Даже не верится, но здесь люди облечённые властью очень боятся всяких скандалов и выноса на свет божий грязного бельишка. Тут это, прямо как в развитой европейской стране, для них означает политическую смерть. Короче, ради спасения реноме и депутатской карьеры, мистер Жунусов теперь будет плясать под дудку Сан Саныча.

И даже финансово я не сильно пострадал, хотя, в данном случае, это имело для меня второстепенное, даже третьестепенное, значение. Проживание в номере для персонала в гостевом доме стоило всего десять рублей в день, ну а о харчах и вовсе не стоит переживать. Единственным минусом было то, что виделись мы теперь только во время приёмов пищи, да пару раз в течение дня. Но мне прямым текстом дали понять, что кредит хорошего отношения ко мне исчерпан, и если я и дальше буду вместо службы «бегать по бабам», то это будет иметь совсем другие последствия. Я предупреждению внял, прыть свою уменьшил, и остаток командировки прошёл без каких бы то ни было эксцессов.

А вот в последний день, когда мы, по традиции, отмечали окончание службы роскошным ужином, моя ненаглядная почувствовала себя неважно, поднялась температура и мы, прямиком из Синих Бродов, отправились в больницу. В городе таковая была всего одна, и нам повезло, что бармалеи не сожгли документы Машки, и даже вернули их нам, с горящими от ненависти глазами, и даже вместе с её одеждой. Но шмотки Мария надевать категорически отказалась, считая их навсегда осквернёнными чужими лапами. Документы, в частности, медицинский полис, давали право на бесплатное медобслуживание, что, разумеется, не отменяло определённых затрат. Дело было даже не в том, что это «государственная» больница и других здесь просто не было, а в том, что ассортимент медикаментов был очень скуден. Хорошо ещё, что Тьма помогала, заворачивая в обратную сторону срок годности, да где-то южнее наладили выпуск пенициллина, который тут был за панацею.

Пожилой врач с внешностью доктора Пирогова, но с фамилией Розенблад, Абрам Моисеевич, поставил диагноз — воспаление лёгких, за малую мзду (пара «зелёненьких», то есть сто рублей), девушку определили в палату на двоих, выдали казённые манатки — байковую стираную-перестираную пижаму и стёганый халат, ну а мне велели почаще навещать больную. Срок лечения три недели, ничего не попишешь.

ГЛАВА 16

Дни тянулись как резина. За неделю мы лишь пару раз нашли возможность для уединения, один — прямо в палате, у Машки как раз съехала соседка, страдавшая пилонефритом. Да разок добросердечная сестра-хозяйка пустила нас в кладовку, забитую всякими простынями и пижамами, за что и получила коробку фашистского шоколада.

Я носил девушке куриные бульоны с пирожками из пирожковой, иногда — пельмени или что-то повкуснее из кафе, и сладкое, до которого Мария Александровна оказалась страшной любительницей. Вот интересно, это у неё метаболизм такой, что ничего на боках не откладывается, или будет как в том скетче из шоу Бенни Хилла, где девушка на свиданиях отказывалась даже от ложечки сахара в кофе, а прямо на свадьбе накинулась на торты и пирожные так, что её разнесло вширь вдвое?

Хотя, чего я волнуюсь? Мы же не женаты, и вообще, наш статус очень не понятный, мы, от чего-то, говорим о чём угодно, кроме как о нашем совместном будущем. Словно после моего ответа на её вопрос «что дальше?», ещё тогда, в первый день нашего знакомства, всё стало ясно и понятно. А мне, вот, если честно, ну вообще не понятно.