Люди полезли в вагон, толкаясь, подсаживая и отталкивая друг друга. Володя и я, вытянув шеи, всматриваемся в проём двери. Мамы там нет. Опять издалека послышался перезвон буферов. Всё громче, громче, вагон дёрнулся. Засуетились, заторопились люди у двери. Медленно, медленно, почти незаметно поплыл назад вагон стоящего напротив поезда. Негромко, как бы нерешительно, стукнули колёса под полом, потом ещё и ещё. Какие-то тётки сели на полу у двери, свесив ноги на улицу, и тут мы увидели бегущую маму, вернее, не её саму, а только вьющиеся волосы, её поднятое к вагону лицо и протянутые руки, в одной из которых был закрытый плотно судок. Она бежала по насыпи, у самой двери, а тётки, сидящие на полу вагона, что-то кричали и отталкивали её ногами:

– Некуда, некуда! Полный уже вагон, некуда сюда, – и тут, я помню, заорал, как когда-то в яслях, когда уходил папа. Я орал, а голос куда-то уходил – у меня кончались силы, но тут мой крик подхватил Володя. Над нами и под нами на нарах закричали тётки:

– Да у неё тут дети! Она из нашего вагона! – там, у двери, услышали крики и наши с Володей вопли, протянули маме руки, втащили её в вагон…

Под полом мерно постукивали колеса всё быстрее и быстрее. Мама наконец, перелезая через узлы и людей, добралась до наших нар. Мы уже не орали, мы видели её, видели, что с ней всё в порядке – в руках у неё был закрытый судок, а через плечо висела полевая сумка. Мама прижалась к нам. Она вся дрожала. Что-то говорила, что-то шептала:

– Всё, всё хорошо, теперь уже скоро приедем… Поедем по большой реке на пароходе, ну всё, всё, – она гладила наши лица, головы, что-то всё говорила, говорила…

Начиналась весна, но для меня она начиналась безрадостно. Наверное, от перегрузки на работе, от домашних забот, от общего весеннего авитаминоза я как-то разладился. На шее, точнее, снизу на челюсти у меня вспухла болезненная шишка, которая краснела, росла и всё сильнее болела. Перед уходом с работы я позвонил папе, так как в Стрельне, где мы теперь жили с Эммой и детьми, дома у нас не было телефона, а из автомата звонить очень не хотелось. На его вопрос: «Как дела, как здоровье?» – пожаловался на шишку, рассказал, что ходил в университетскую поликлинику, там прописали компрессы, но от них не стало лучше. Папа забеспокоился и посоветовал обратиться к дяде Диме:

Конец ознакомительного фрагмента.