Рийс. Мы, дорогая, староваты уже о любви разговаривать.

Фру Рийс. Староваты? Будто есть возраст, чтобы поздно было говорить о любви! Вот чтобы чувствовать любовь… да, бывает.

(Вытирает глаза.)

Рийс (Фредерику). Коль скоро девушка все-таки уезжает, то вся эта история должна закончиться, мне кажется, — Боже, какая нелепость!

Фредерик (стоит вполоборота к отцу, держа за концы рейсшину). Я не знал до конца, как я люблю ее. И вот она уезжает, и мне кажется, что я этого не вынесу.

Рийс. У кого не случалось подобных историй…

Фру Рийс. Нет, Рийс, не надо так говорить.

Рийс. Я не говорю о нас, милая; в нашей жизни всегда есть некое упорядочивающее начало, направляющее нас на верный путь, если мы сбиваемся с него. Наши отношения, царящее у нас обоюдное согласие… Ты думаешь, я был бы тем, что я есть, если бы не смирял свои страсти?

Фру Рийс. Но уж одной-то страстью человек должен обладать, Рийс, — страстью к добру.

Рийс. Совершенно верно, милая, но для Фредерика добро — это его будущее. Он должен со страстью — здесь это слово поистине подходит — заботиться о своем будущем. Общественное положение его отца — уже само собой для него ступенька вверх. Теперь пусть сам стремится выше.

Фру Рийс. Не всегда в этом счастье, дорогой Рийс.

Рийс. Нет, не всегда. Но горе тому, кто пренебрег этим! Ведь пренебречь этим, в сущности, значит изменить своему назначению.

Фру Рийс. Наше назначение, дорогой, удостоиться вечной жизни за гробом.

Рийс. Именно так. Но потому-то и нет греха в том, чтобы быть насколько возможно счастливым и здесь, на земле.

Фру Рийс. Верно, но ведь тогда мы должны следовать лучшим побуждениям сердца, дорогой!

Рийс. Мать права. (Встает и начинает расхаживать по комнате, проходя мимо сына.) Эта история для тебя балласт, мой мальчик.

Фру Рийс. Она ведь на самом деле хорошая девушка, и я думаю поэтому, что и мы, родители, ничего не можем иметь против нее. Не так ли, Рийс?

Рийс. Я, конечно, ничего не говорил твоей матери о… Разве ты, милая, не согласна со мною в том, что Фредерику не стоило бы теперь связывать себя?.. Он должен сберечь свое сердце для более возвышенных порывов.

Фру Рийс. Я хотела бы познакомиться с нею.

Рийс (снова проходя мимо сына). Упаси бог! Я не считаю, что мы можем принимать такое близкое участие в этом деле, мать. Она вскоре уезжает за границу…

Фру Рийс. Бедняжка! Куда же она едет?

Рийс. В Америку, к каким-то родственникам.

Фру Рийс. Ну, а если у Фредерика и впрямь настоящее чувство, тогда как?

Рийс. Пусть он его проверит! Разве ты со мной не согласна?

Фру Рийс. Согласна вполне. Ибо сказано: «Испытай сердце свое». Боже, как это верно!

Фредерик. Отец, мне хотелось бы поехать с тобой и поговорить обо всем поподробнее.

Рийс. Так пожалуйста!

Фредерик. Тогда, если ты согласен, я сейчас же соберусь, ладно?

Рийс. Но разве Хольсты не устраивают на днях пикник? Я знаю, что уже арендован пароход.

Фру Рийс. Какие Хольсты? Семья министра?

Рийс. Да.

Фредерик. Мне не очень-то хочется…

Рийс. Поехать с ними? Обязательно надо!

Фру Рийс. И я так думаю. Молодежи надо развлекаться. Потом нахлынет столько забот.

Рийс. Кстати о развлечениях: когда мы даем обед для инженеров?

Фру Рийс. Я как раз и пришла поговорить с тобой об этом вечере. Да и еще кое о чем. Сколько ты проездишь?

Рийс. Дней десять, я думаю. Во всяком случае, не больше двенадцати. Как ты думаешь, может быть, назначить обед в пятницу, через две недели? Постой-ка, это будет восемнадцатое.

Фру Рийс. Вчера, на благотворительном базаре, я говорила с фру Хольст.