Фредерик. Вот как?

Ханс. В детстве мы играли: вы с сестрою и я — с одной маленькой девочкой, как говорится, из простых Но она была самым красивым ребенком из всех, что я видел и она была благородной девочкой: она ведь потом трудом своих рук содержала свою мать.

Фредерик. Слушай, это не твое дело.

Ханс. Это мое дело, когда я решаю вопрос, знаться ли мне с тобою впредь, или нет.

Фредерик. Что ты говоришь?.. Как ты смеешь?

Ханс. Если бы ты на ней женился.

Фредерик. Это мое дело! Впрочем, не следует думать, будто я не хочу жениться на ней. Тут виноваты другие люди, в том числе и она сама.

Ханс. Да, она слишком горда, чтоб позволить жениться на себе из жалости.

Фредерик. Довольно! Твой проповеди я издавна знаю. Не суй свой нос в чужие дела. Займись лучше своими собственными.

Xанс. Попытаюсь!

Фредерик. Вот что?! А знаешь ли ты, в каком состоянии отчетность твоего отца? Да в таком, что, вернее всего, будет создана чрезвычайная комиссия для ревизии!

Ханс. Что ты говоришь? Моего отца подозревают в…

Фредерик. А, чувствуешь, каково слышать грязные вещи о своем отце?!

Ханс. Но это несправедливая, вздорная болтовня!

Фредерик. Как и твоя.

Ханс. Что? Я занимаюсь вздорной болтовней?! Докажи!

Фредерик. Доказательства заключены уже в тех официальных документах, которые ты извратил.

Ханс. Извратил, говоришь?

Фредерик. Знаешь, что больше всего говорят о твоей книге? Говорят, что она задумана, чтобы покрыть художества твоего отца. Он знал, что вот-вот назначат ревизию, и вы издали книгу, чтобы ревизия выглядела местью.

Xанс. Ах, так вот как? Вот ваш козырь! Какая мерзость! Ведь это снова доведет отца до крайности…

Фредерик. Значит, задело? А на что, позволь спросить, он живет? Без пенсии? Здесь есть чему удивиться, поверь.

Xанс. Нет, это уже слишком. У отца есть недостатки, конечно, но он человек чести.

Фредерик. Да ну?

Ханс. Мой отец, да будет тебе известно, никогда не соблазнял простую девушку, чтоб бросить ее потом — только для карьеры.

Фредерик. Ханс!

Ханс. И он не смог бы дать погибнуть человеку — только из соображений приличия.

Фредерик. Как ты смеешь…

Ханс. Да, он еще и никогда не был бы в состоянии ввести в жизнь заведомо неправильную систему — только из честолюбия. Вот тебе ваша семья и ваша мораль.

Фредерик (бросается на него). Тебе за это…

(Опускает руки.)

(Молчание.)

Ханс (поправляя одежду). Ты еще не бросил свои мальчишеские выходки?

Фредерик. Я тебя прошу — не дразни меня!

Ханс. Ты становишься таким всякий раз, как только услышишь правду. Это я уже давно знаю.

Фредерик. Сейчас ты узнаешь еще кое-что. Или ты докажешь мне сейчас, здесь же, что мой отец ввел в жизнь заведомо неправильную систему, или тебе придется плохо.

Ханс. Доказательство у тебя есть — оно в моей книге. Хочешь взглянуть?

(Берет книгу.)

Фредерик. В твоей книге? Что мой отец?..

Ханс. Вот здесь. (Ищет нужное место.)

Фредерик. Что, не можешь найти?

Ханс. Мне бы следовало держаться поспокойнее, но… А, вот! Страница сорок девятая, в самом низу.

Фредерик (берет книгу). Ничего не вижу.

Ханс. Там подчеркнуто. И подчеркнул, между прочим, не я.

Фредерик…Общий расчет различия веса рельс, давление ведущих колес, мертвый вес, диаметр колес…

Ханс. Ты дальше прочти! Это точные данные, да!

Фредерик. Дальше? — Доклад отца на большом собрании железнодорожников в Париже. Что же, и здесь не чисто? Он так восхитил тогда инженеров! Я считал, что его выступление там было честью для всех нас!

Ханс. Верно, это я и сам говорю. Но здесь он приводит несколько иные данные. Сравни, увидишь! В том-то вся загвоздка — здесь он с понимающими людьми дело имел. Тонко сделано.