– Если это так просто, почему дама’тинг не вылечили меня сразу? Зачем лишать Каджи воина и оставлять меня хромым?

– Потому что лечение – самая затратная магия хора, – ответила Инэвера. – Тогда у нас не было меченого оружия, чтобы обеспечивать неисчерпаемый запас костей алагай для зарядки целебных заклинаний. Даже сейчас их приходится чистить и обрабатывать, это трудоемкий процесс. – Она провела пальцем вокруг чашки. – Все эти годы мы делали на тебя расклад, проверяя, стоит ли браться за дело. Знаешь, что отвечали кости?

Аббан вздохнул:

– Что я не воин и вложения не окупятся.

Инэвера кивнула.

Аббан покачал головой, разочарованный, но не удивленный.

– Да, ты нашла кое-что, чего я хочу. Не отрицаю, мое сердце томилось по исцелению.

– Значит, ты принимаешь предложение? – спросила Инэвера.

Аббан набрал в грудь воздуха, словно готовясь ответить, но вместо этого задержал дыхание. Через секунду он выдохнул и как бы сдулся.

– Мой отец говаривал: «Не люби ничего настолько сильно, чтобы не оставить это за столом переговоров». Я достаточно хорошо знаю древние предания и понимаю, что за магию всегда приходится платить и цена бывает выше, чем кажется. Я опирался на костыль двадцать пять лет. Он часть меня. Спасибо за предложение, но, боюсь, я вынужден отказаться.

Инэвера раздосадовалась и не нашла причины это скрыть.

– Ты испытываешь мое терпение, хаффит. Если хочешь чего-нибудь – говори и получай.

Победная улыбка Аббана показала, что этой минуты он и ждал.

– Всего лишь несколько простых вещей, Дамаджах.

– Я уже знаю, что там, где замешан ты, ничего простого не бывает, – усмехнулась Инэвера.

Аббан склонил голову:

– В твоих устах это означает все. Во-первых, предложенная тобой защита должна распространяться на моих агентов.

– Разумеется, – кивнула Инэвера. – Если их действия не противоречат моим интересам или не становятся непростительным преступлением против Эверама.

– Сюда же входит защита от тебя, – продолжил Аббан.

– Я должна защищать тебя от себя? – переспросила Инэвера.

– Если мы будем работать вместе, – Аббан не сказал, что будет работать на нее, – то я должен быть свободен в высказываниях, не опасаясь за мою жизнь. Даже если придется говорить вещи, которые ты не захочешь слышать. Особенно в этом случае.

«Она будет говорить тебе неприятную правду», – сказали однажды кости про мать Инэверы. Такого советчика нужно ценить. Вообще говоря, любой другой едва ли важен.

– Договорились, – сказала она, – но, если я откажусь следовать твоему совету, ты в любом случае поддержишь мое решение.

– Дамаджах мудра, – заметил Аббан. – Я верю, что она не будет действовать расточительно, когда я представлю издержки.

– Это все? – осведомилась Инэвера, зная, что нет.

Аббан в очередной раз усмехнулся и снова наполнил чашки. Он вынул из внутреннего кармана жилета флягу и плеснул в чай кузи. Инэвера поняла, что это проверка, ибо Эведжах запрещал крепкий напиток, – и проигнорировала нарушение. Она ненавидела кузи, считая, что зелье делает мужчин слабыми и безрассудными, но тысячи людей прятали под рубахами маленькие бутылочки.

Аббан отхлебнул.

– Иногда у меня могут возникать вопросы. – Он бросил взгляд на мешочек с хора у нее на поясе. – Вопросы, на которые смогут ответить только твои кости.

Инэвера вцепилась в мешочек, защищая его:

– Алагай хора не для людских вопросов, хаффит.

– Разве Ахман не спрашивал их ежедневно?

– Ахман был Избавителем… является Избавителем, – спохватилась Инэвера. – Кости не игрушки для набивания твоих карманов золотом.

Аббан поклонился:

– Я сознаю это, Дамаджах, и уверяю тебя, что не попрошу бросать их по ничтожному поводу. Но если ты хочешь от меня верности, то вот моя цена.

Инэвера снова села, раздумывая.

– Ты сам сказал, что за магию всегда приходится платить. Кости тоже говорят истины, которые мы не желаем слышать.

– Много ли стоят другие истины? – спросил Аббан.

– Один вопрос, – сказала Инэвера.

– Как минимум десять, – возразил Аббан.

Инэвера покачала головой:

– Десять – это больше, чем дозволено в год дамаджи, хаффит. Два.

– Двух мало за то, о чем ты меня просишь, Дамаджах, – сказал Аббан. – Возможно, мне хватило бы полудюжины…

– Четыре, – сказала Инэвера. – Но я запомню твое обещание не использовать этот дар в ничтожных целях. Если начнешь расходовать мудрость Эверама на мелочную алчность и конкуренцию, каждый ответ будет стоить тебе пальца.

– О Дамаджах, – отозвался Аббан, – моя алчность не бывает мелочной.

– Это все? – спросила Инэвера.

Аббан качнул головой:

– Нет, Дамаджах, есть еще одна вещь.

Инэвера снова напустила на себя хмурый вид – довольно простое искусство. А хаффит, похоже, испытывал ее терпение.