Следующим пунктом повестки дня были новые ночные шарум’тинг. С тех пор как Ахман сотворил шарум’тинг – чтобы вооружить правами женщину из чинов, – все больше красийских женщин выражало желание убивать алагай, тем самым получая мужские права владеть собственностью, свидетельствовать в суде и отвергать домогательства мужчин. Женщины, многие тайно, ежедневно приходили во дворец дама’тинг, умоляя их обучить. Инэвера поручила их Ашии и не жалела о таком решении.

Женщины-чины, не привыкшие к бремени закона Эведжана, приходили скопом, зачастую – с одобрения мужей. Красийские женщины текли тонким ручейком. В их сознание ввинтились три тысячи лет подчинения, и хотя движение росло, его продолжало сдерживать яростное и почти единодушное противодействие красийских мужчин – мужей, отцов, братьев и даже сыновей, еще носящих коричневое. Многим женщинам запрещали покидать дома без сопровождения, и их жестоко били, когда они пытались ускользнуть во дворец.

Не были в безопасности даже возвысившиеся до черного. Да, все они брали алагай при помощи меченого оружия, но даже лучшие успели отзаниматься считаные недели, тогда как у большинства шарумов на тренировки уходила вся жизнь. Женщин не раз находили избитыми, изнасилованными или уже мертвыми.

Но за алагай хора всегда проливалась кровь, и когда Инэвера находила виновных, их вскоре навещали Ашия и ее сестры по копью. Возмездие следовало в десятикратно большем размере, а останки бросали там, где другие могли их найти и запомнить урок.

Как будто призванная этими мыслями, в тронный зал вошла Ашия и подвела к подножию трона две группы женщин. Группа большая, двадцать человек, прошедших подготовку во дворце дама’тинг, выстроилась в шеренгу и преклонила колени в ожидании решения. Некоторые были одеты в черное даль’тинг, другие – в пестрые одеяния чинов.

Ашия взирала на них сурово, но Инэвера уловила в ее ауре гордость. Все лучшее знание линий силы алагай и точек схождения позволило ей разработать шарусак, который больше полагался на рычажное воздействие и точность, чем на грубую физическую силу. Она назвала этот стиль боя «Точным ударом Эверама» и хорошо натаскала женщин.

Вторая группа была занятнее. Семь простых даль’тинг жались друг к дружке, стоя на коленях, со страхом и решимостью в общей ауре. У нескольких под черным виднелись окровавленные бинты – знаки ранений в сражении с алагай. У одной белой тканью были обмотаны рука и половина лица, и полотно уже стало бурым. Огненный плевок. Инэвера увидела в ауре женщины глубокие ожоги. Без магии ей нипочем не выздороветь полностью.

У другой под покрывалом проступали почерневшие синяки под глазами и вроде как сломанный нос. Инэвере не понадобилось зондировать глубже, чтобы понять: эти травмы причинил не демон.

– Дочь. – Ашан приветствовал Ашию кивком. Он оставался недоволен ее новым назначением, но был достаточно мудр и не подрывал ее авторитета публично. – Кого ты привела к Трону черепов?

– Кандидаток на копья, достопочтенный андрах, – ответила Ашия. Она простерла руку в сторону обученных ею женщин. – Все они прошли подготовку во дворце дама’тинг и взяли демонов на алагай’шарак. Я прошу произвести их в шарум’тинг.

Ашан кивнул. Ему не хотелось и не нравилось руководить женщинами, берущимися за копья, но он часто видел, как это делал Ахман, и не стал противиться. Он посмотрел на дамаджи’тинг Кеву.

– Кости брошены?

– Они достойны, – кивнула Кева.

Ашан махнул в сторону женщин рукой:

– Встаньте, шарум’тинг.

Женщины поднялись, отвесили низкий поклон, и Ашия отпустила их.

Ашан всмотрелся в группу испуганных даль’тинг, сгрудившихся у подножия.

– А остальные?

– Необученные даль’тинг из ханджинского селения, – ответила Ашия. Дамаджи Ичах застыл. – Их честь безгранична. Они откликнулись на призыв Избавителя, вышли в ночь и убили демона. Они просят обещанных Избавителем прав.

– Это с одной точки зрения, – возразил Джайан.

– Мой кузен не согласен, – кивнула на него Ашия.

Аура Ашана потемнела.

– Обращайся к шарум ка с подобающим уважением, дочь. – Его голос низко зарокотал, и тон стал совсем иным, чем минутой раньше. – Ты можешь служить Дамаджах, но Джайан по-прежнему выше тебя.

Ашан повернулся к Джайану:

– Я приношу извинения за грубость моей дочери, шарум ка. Заверяю, что она будет наказана.

Джайан отмахнулся:

– Не обязательно, дядя. Моя кузина, может быть, и воин, но женщина, и не приходится ждать, что она сумеет сдерживать эмоции.

– В самом деле, – согласился Ашан. – Что хочет заявить по этому поводу шарум ка?

– Эти женщины вне закона, – ответил Джайан. – Они опозорили свои семьи бездумными поступками, подвергли опасности земляков и стали причиной смерти невинной женщины.

– Серьезные обвинения, – заметил Ашан.

Джайан кивнул.

– С заранее обдуманным намерением они нарушили установленный местным дама комендантский час, не подчинились приказам мужей-шарумов, выскользнули ночью из домов и пересекли деревенские метки. Они заманили в грубо сработанную ловушку одинокого огненного демона и окружили его. Пользуясь импровизированными щитами и оружием, скверно расписанными крадеными метками, которые скопировали с боевого оснащения их достопочтенных мужей, они атаковали. Не имея опыта, одна женщина погибла, а несколько других были ранены. Пожар, начавшийся в ходе поединка, грозил сжечь все селение.