– Нейтен...Никто не может исцелиться от смерти. Она – все, от чего нельзя исцелиться. – я то и сама не верила в то, что говорю. Как это не можно? Вот же, бабушка умерла – воскресла. Я ее воскресила. Я умерла – воскресла. Воскресил меня талисман. Но знаем ли мы, какая плата нас ждет, за эти воскрешения, ведь смерть – нельзя обмануть. А если даже и получилось. То она еще отыграется. Поверь мне.

– Не вериться мне, что это простое небо...
– сказал он, его голос чуть дрожал. Мы шли под открытым ночным небом. Дождь. Собирался пойти дождь, тучи густились и с минуты на минуту пройдет ливень. Мы почти возле дома. Звезды все еще просачивались сквозь сгустки туч, но не надолго. Даже луна скоро скроется. – Так сказала она, перед тем, как умереть.

– Ты никогда прежде не упоминал свою маму. Видимо... От того, что ты сильно ее любил. Знаешь. Я думала над этим...
– я взглянула на небо – Она была для тебя чем-то большим. Для Тэш тоже. Хоть, наверно она ее и не видела, но по рассказам, точно знаю – любила. Я ведь тоже считала, что люблю своего отца – так и есть. – я судорожно улыбнулась. – Но я постоянно говорила о нем. Каждому. Я так была увлечена тем, что он ушел, оставил нас. Меня. Что и не заметила, как мой разум затуманился, и это стало привычкой. И тогда меня выплыл вопрос : Любила ли я его и после смерти? – слеза скатилась тихой, тоненькой линией, и упала на землю. В сею секунду начался дождь.

Мы молчали. Никто не говорил ни слова. Просто от того, что не знали что сказать друг-другу. Каждый прав. Прав – по своему.

– Булочка моя! – на меня накинулся Гарри. Вещи уже стояли у двери. Все было готово к отъезду. Я не увидела вещей Гарри. – Я так буду...

– Нет – резко ответила я и откинула его. – Не надо говорить этого! Не надо говорить этого!!! Я ведь знаю, что ты хочешь мне сказать, сукин ты сын! – кричала я и ударила его в плече. Я старалась сдерживать свои слезы.

Я заметила : каждый стоял на своем месте. Они знали как я отнесусь к этому. Знала Тэш. – Ты ведь не едешь с нами, так, да? – я пыталась говорить спокойнее. – Лис... Келли, пойми. Я не могу.

– Нет! Ты можешь оставить свою чертову забегаловку! Ты можешь бросить все! Что тебя тут держит? Семья? Семья которую ты потерял, как и я? – первые слезы полились так незаметно, и сильно, что я еле могла видеть. Горе захлестывало меня. Чувства овладевали мной. – Пойми меня Гарри. Если остаешься ты – остаюсь и я. Я останусь. Сдохну тут. Но останусь. Я никогда раньше не задумывалась, что же я сделаю, если полюблю кого-то сильно. И за этот год мне удосужилась полюбить очень сильно за очень быстрые сроки двоих мужчин. Одного – от которого я бежала, сверкая пятками – вдох. – Второй – ты. Я полюбила тебя как отца. Я нашла того – что подходит мне по всем принципам. Ты мой второй отец. Я не побоюсь это сказать. Я и не хочу говорить, что я оставлю тебя тут. Я приобрела то – что так давно искала. Я – остаюсь.

Гарри тихо подошел ко мне, и вытер слезы с моих щек тыльной стороной руки и улыбнулся. Так искренне, так нежно. Он улыбался и прежде, но эта улыбка была отцовской. – Хорошо, ты меня убедила Бублик. Я еду с тобой.

– Ах, Гарри! – я накинулась на него и вконец «расклеялась». – Гарри, мне выпадет великая честь представить вас моей стае. – Нашей стае, умник. – поправила я Нейтена, и хлюпнула носиком. – И это – то при живой матери! – крикнула возмущенно Миа. – Крисс мне больше не мать. Она пошла против закона папы – это для меня равносильно отказа любви к Богу.

*****

Сейчас я вижу отдаляющийся от нас аэропорт Финикса. С каким же нежеланием Келл оставляла этот город. Что в нем такого шикарного? Что так ее в нем привлекает, что она со слезами оставляли его?.

Я смотрю на нее, спящую, уставшую и совсем хрупкую. Она не похоже на ту Келл, что при свете дня ведет себя как сумасшедшая. Иногда она вытворяет такое, что голова кругом, и я не понимаю, что происходит. Господи, что будет с ней и нашей малышкой, если Марсал узнает, что я такой же как и она. И наша дочь – унаследует ли она наши гены?

Затишье ли это перед бурей? Или просто они поджав хвосты бежали? Что на самом деле маловероятно. У меня есть Сэлайн, у Келли Морт, этот невыносимый выскочка. И ее хорек, Ицли. Где она их только находит? Они же вонючие, противные, и .... Короче да, они оба меня раздражают.

В стае Морта прозвали как – Мортимус. Я же зову его придурком. Стая почитает любимого Келл. То есть – Морта. Великолепно, не так ли?

– О чем задумался, братец? – ядовито спросила сестра. Все еще злиться на меня. За Келл. Иногда, я задумывался. Все постоянно говорят о ней, говорят за нее. Говорят от ее имени и иногда готовы вырвать сердце и подарит ей. Они по сути живут ей. Дышат. Существуют – благодаря Келл. Все, что их волнует это она. Так было и раньше. Вот почему я поклялся тогда отцу. Я обещал ненавидеть ее всем сердцем, даже если честь выпала на меня, быть ее хранителем. Отца просили отдать это поручение другим парням, что по опытней меня. Он отказывался. Вскоре скончался отец Келл. Меня винил не только отец, но и стая. И лишь мать понимала меня всем сердцем. Она твердила, что как бы я не пожалел, что отрекся любить девочку.

Родилась Тэш, и при ее родах мать умерла. Отец не винил ее как делали бы это друге отцы. Но за то винил меня! Меня! За что? Да хрен его бы побрал. Я чисто ненавидел эту девушку, пока не увидел ее однажды. Тогда я понял почему всей ей жили. Она – будто наркотик. К ней безумно тянет. Так безумно, что хочется любить ее, быть ей. Она притягательно умна, красива, чиста. Тогда мне захотелось ее полностью. Без остатка, без лишней капли. Я захотел лишь ее – мой мир остановился.