– Начинайте, во имя Амгуна-Солнцевращателя! Пора!
– провозгласил хозяин бассейна, решив, что ставки сделаны и зрители готовы насладиться боем.
– Пускайте рыб!

Одновременно оба сачка были перевернуты, и пларды без всплеска ушли в воду. Описали несколько кругов, осваиваясь с обстановкой, замерли напротив друг друга и свились в сияющий шар. Разъединились, вновь закружили, разбрасывая радужные блики на стены и дно бассейна, сошлись, разлетелись, снова сплелись, как пары в стремительном, огненном танце. Вода замутилась, и аррант, не дожидаясь конца поединка, начал выбираться из окружившей бассейн, ревущей от избытка чувств толпы...

– Не уделишь ли ты мне чуток своего драгоценного времени?

Эврих с трудом заставил себя не скинуть опустившуюся на его плечо руку и обернуться медленно и непринужденно. Покрасив в черный цвет волосы и натерев ореховым соком тело, он полагал, что хотя бы частично обезопасил себя от любопытных взглядов и нежелательных расспросов городской стражи, но вот, выходит, просчитался. Хотя... Вопрос был задан по-саккаремски, и голос явно знакомый...

– Иммамал Биилит?
– изумленно вскинул брови аррант при виде сухощавого саккаремца, закутанного в полосатый саронг.

– Он самый. Рад, что ты ещё не забыл меня.
– Выдававший себя за торговца сукном посланец Мария Лаура, ныне здравствующего шада благословенного Саккарема, сощурился и потянул арранта за полу белого саронга, на который Эврих при въезде в Город Тысячи Храмов вынужден был сменить свою слишком уж бросавшуюся в глаза тунику.
– Не желаешь ли пройтись со мной и поговорить о делах нынешних и планах на будущее?

Эврих, откровенно говоря, не желал, но признаваться в этом счел неразумным и позволил Иммамалу увлечь себя в направлении грузовых пристаней, за которыми поблескивали усеянные пирогами и челнами воды Гвадиары. Обсуждать свои планы он не собирался, но отчего бы не послушать Иммамала? Сегваны в таких случаях говорят: "Кто слушать не хочет, того жизнь научит".

– Я тоже рад видеть тебя живым, невредимым и без рабского ошейника. Были ли столь же удачливы остальные плывшие на "Ласточке"?
– вежливо поинтересовался он.

– Про корабельщиков мне ничего не известно, а Шерах, Березат Доброта, Хилой Шаралия и ещё кое-кто из купцов не только обрели свободу, но и покинули Мванааке. Ирам ещё здесь, а Гаслана ты, верно, видел, когда уезжал из города с Газахларом. Благодаря тебе мой слуга стал слышать значительно лучше, и я чувствую себя в долгу перед тобой, - неторопливо начал поджарый саккаремец, ещё больше усохший и сморщившийся за время, проведенное в Мавуно.

– Вай-ваг! Я ведь не закончил промывать ему уши, так что ни о каком долге и речи быть не может!
– запротестовал Эврих.
– Но скажи, как удалось почтенным купцам спастись из неволи? Капитан "Верволики", помнится, грозился не то приковать вас к веслам, не то отправить на каменоломни?

– Вероятно, эта участь постигла корабельщиков, а что касается купцов... Мы, знаешь ли, часто рискуем и стараемся помогать друг другу. У Шераха в Городе Тысячи Храмов нашелся старинный знакомец, который, получив весть о постигшем его несчастье, поспешил прийти ему на выручку. Шерах замолвил за нас словечко, мы написали обязательство на известную сумму и были выкуплены добрым человеком, не успев изведать тягот рабского труда...

– Ага...
– рассеянно протянул Эврих, глядя сквозь просветы между складами для товаров на разгружавшиеся у пристаней речные суденышки торговцев, доставлявших в Мванааке из глубины империи рис, пшеницу, ячмень и просо, шелковые ткани и мешковину, мясо, руду и древесину. Раньше здесь швартовались и торговые джиллы, и чужеземные корабли, но теперь заморские суда перестали появляться в прибрежных водах Мавуно, а имперские купцы, сторожевики и военные корабли становились на якорь в морском порту. Аррант перевел взгляд на ближайший левобережный причал, прозванный Извозом.
– Стало быть, не так уж крепко следят чиновники Кешо за чужеземцами, надумавшими покинуть Город Тысячи Храмов?

– Кто станет чинить препятствия несчастным, единственное желание которых - вернуться на родину, дабы не питаться подаяниями сердобольных знакомых? Не думаешь ли ты, что и тебе пришла пора покинуть Южный материк и продолжить путешествие в Мельсину?

Чайки, кружащие над Извозом и рыборазделочными столами, казались в солнечных лучах крохотными золотыми молниями. Криков их из-за дальности расстояния слышно не было, но Эврих знал, что они зовут в путь. От Гвадиары пахло не только рыбой, водорослями и смолой, от неё пахло близким морем, свободой, дальними странами. Где нет нужды таиться, незачем натирать лицо соком ореха, где за ним не будут охотиться подчиненные Амаши и не надобно надувать щеки и изображать из себя всемогущего чародея. Хотя нет, щеки придется надувать и там, если он примет предложение Иммамала...

– Ты помнишь наш разговор на борту "Ласточки"? Я давно бы покинул Мавуно, но не могу возвратиться в Мельсину, не выполнив возложенного на меня поручения, - продолжал посланник Мария Лаура, не глядя на Эвриха.
– Мне известно, что ты уже пробовал договориться о месте на корабле, отплывающем из Мванааке. С моей помощью ты без труда покинешь этот город. Через день-два, самое позднее через седмицу. Если захочешь взять с собой юношу, сопровождавшего тебя в Терентеги, я не стану возражать, место найдется и для него.