Рыбный промысел является и всегда был рискованным предприятием. Рыбаки соответственно учитывают возможность утраты орудий лова. Однако фактический ущерб, причиняемый уловам и орудиям лова всеми видами тюленей в канадских водах Атлантического океана, составляет менее одного процента от их общих потерь, происшедших из-за штормов, встречи с судами, предумышленной порчи орудий лова, встречи с акулами и даже медузами, так забивающими ячею, что сети уносятся в море мощными приливными течениями.

На основании данных, которые сами по себе вызывают сомнение в их достоверности, министерство утверждает, что «лошадиные головы» ежегодно потребляют 50 000 метрических тонн (данные 1980 года) рыб ценных пород, или 10 % от 500 000 — тонного годового улова рыбы на северо-восточном побережье Канады. Это обвинение приписывает «лошадиным головам» (ничем недоказанное) потребление менее чем 20 000 тонн рыбы даже видов, имеющих высшую продажную цену. Более того, предполагаемый тоннаж представляет живой вес, то есть вес рыбы в целом виде,

в то время как показатели промысловых уловов учитывают вес продуктов переработки рыбы, то есть только той части рыбы, которая идет на продажу в упаковке. Общий улов канадских рыбопромысловиков в 1980 году составил примерно 1,2 миллиона тонн. Следовательно, количество ценных промысловых рыб, употребляемых в пищу тюленями, не может превышать 1,6 % от общего вылова.

Иногда статистические данные используются для сокрытия истинного положения вещей. О том, что приведенные выше цифры, опубликованные Министерством рыболовства и морской среды, преследуют именно эту цель, свидетельствует следующее утверждение ведущих биологов министерства д-ра Артура Мэнсфилда и Брайана Бека в Техническом докладе Управления рыбохозяйственными исследованиями Канады: «[Имеющиеся] данные указывают на то, что два наиболее крупных коммерческих промысла — сельдевый и тресковый — не испытывают большой конкуренции со стороны серых тюленей».

И последнее из предъявленных обвинений. Действительно, часть жизненного цикла нитевидного трескового червя [127] проходит в пищеварительном тракте тюленя (и некоторых других животных) и в мышечной ткани трески. Сам этот червь не опасен для здоровья людей — он только портит внешний вид готовой продукции. Однако владельцы рыбоперерабатывающих предприятий уже давно успешно справляются с этой проблемой. Используя метод, аналогичный проверке яиц на свет, контролеры удаляют из филе обнаруженных червей.

Насколько тяжелым бременем такая проверка ложится на двухмиллиардную экономику канадской рыбной промышленности, можно судить по тому факту, что в 1978 году на тридцати основных рыборазделочных предприятиях восточного побережья этой проверкой были заняты всего 65 человек, в основном женщины, работавшие неполный рабочий день. От себя я мог бы добавить, что эти 65 рабочих мест были и остаются остро необходимыми в условиях хронической безработицы в восточных провинциях Канады.

И еще одно. Пользующийся авторитетом Комитет по морским млекопитающим Международного Совета по исследованию моря на своем заседании в Дании в 1979 году рассмотрел все имеющиеся данные по проблеме трескового червя и пришел к следующему заключению: «Мы не можем утверждать, что с уменьшением численности тюленей сократится заражаемость трески [тресковым червем]».

Министерство рыболовства и морской среды выдвигает во многом аналогичный набор обвинений в адрес других видов тюленей: лысуна, хохлача и дотара. Последний из них уже не может представлять какой-либо угрозы благополучию канадской экономике: с 1926 по 1954 год численность популяции дотаров вследствие поощряемой вознаграждениями охоты сократилась с предполагаемого первоначального уровня в 200 000 особей до менее чем 30 000. Не довольствуясь даже таким массовым истреблением, министерство удвоило размер премии, в результате чего, по подсчетам правительственных биологов, в канадских водах восточного побережья уцелело менее 12 700 дотаров. Большинство из них цеплялись за свое ненадежное существование на пустынных участках берега, безлюдных оттого, что люди либо были заняты рыбной ловлей, либо решали, стоит ли там заняться и тюленьим промыслом.

В 1976 году, спустя полстолетия «регулирования» природных ресурсов, федеральные власти решили, что уничтожение дотаров успешно завершено и что вознаграждение уже не приносит какой-либо физической или политической выгоды, поскольку едва ли найдутся люди, заинтересованные в охоте на немногих уцелевших, к тому же ставших очень осторожными тюленей этого вида. Вместе с тем, в силу какого-то удивительного совпадения, власти одновременно пришли к заключению о том, что «контролируемая отбраковка» недостаточно быстро сокращает численность «лошадиных голов»: поэтому, вместо того чтобы отменить вознаграждение, они перенесли его с одного вида на другой.

Такое решение не оставляло дота-рам шансов на восстановление их численности, поскольку большинство выплачивавших премии чиновников не могли отличить челюсть молодой «лошадиной головы» от аналогичной челюсти взрослого дотара. К тому же сумма премии была увеличена до 25 долларов. Такая щедрость снова привлекла толпы охотников к участию в воскресшей бойне тюленей обоих видов.

В течение 1976 года для получения премии были предъявлены челюсти 584 «лошадиных голов» и неустановленного числа дотаров, однако эта цифра представляет собой всего лишь пятую часть фактически убитых тюленей. Как прекрасно известно консервативному руководству Министерства рыболовства и морской среды, одно из преимуществ применения системы поощрительных вознаграждений состоит в том, что на каждого убитого и вытащенного из воды тюленя приходится несколько убитых и пошедших ко дну или позже умерших от ран животных. В июле 1976 года министерские чиновники беседовали с восемнадцатью рыбаками, которые рассказали, что из попавших под их выстрелы 111 тюленей (считавшихся ранеными или убитыми) удалось вытащить из воды лишь 13 %. Эти показатели промысловой смертности, разумеется, отсутствуют в официальной статистике. Очевидно, однако, что выплаченные в 1976 году вознаграждения отражают гибель не менее, 1500, а возможно, и 2000 «лошадиных голов».