Я, конечно, согласился. Но на что была похожа рыболовная снасть Хейки?! Это была жердь, иначе «удочку» никак нельзя было назвать; он, должно быть, сражался ею с волками, она имела как раз такой вид. Леска была подходящей, но блесна никуда не годилась. И этим я должен был ловить лососей?

Со смешанным чувством, предвидя неудачу, без плаща и только в высоко натянутых сапогах я вышел на дождь. «Святой Петр!»,- воскликнул я, скаля зубы, но Хейка не понял, потому что Петра он искал в библии, а не при ловле рыбы.

Я прошел добрый час, прежде чем достиг ниже озера широкого и глубокого ручья. В некоторых местах он был похож на речку. Идя вдоль него, я добрался до холмистой местности, поросшей кустарником, и приблизился к тому месту, где ручей бежал по крутому склону. Здесь я должен был попытать свое счастье. Что искали лососи выше склона, не знаю; можно было попробовать и внизу, как советовал мне Хейка.

Чтобы не промокнуть, я остановился посередине, встал около кипящих водоворотов под невысокой скалистой стеной и чертовски радовался возможности не слушаться добрых советов опытного местного жителя. Ба, может быть, я новичок здесь? По моему кованому жилету было видно, что он пять лет прожил в безлюдье.

Это прескверно, стоять одному во время дождя под стеной и смотреть на воду. Как часто я был в одиночестве! Растения, звери, камни, песни, саги, старая утварь чужих людей, чужие языки и чужие мелодии заполнили все мое существование. А потом эти проклятые лососи, которые не шли на блесну! В этом все же был виноват Хейка; он один с его противной снастью.

Здесь река была добрых двадцать метров ширины, течение сильное, везде виднелись большие камни и водовороты, с которыми шутки плохи, если опрокинешься с лодкой. Я плавал и не по таким рекам, справился бы и с этой. Нужна лишь длинная речная лодка, какими пользуются местные жители, или разборная байдарка, на которой мне приходилось кое-куда плавать.

Сюда еще не заплывала ни одна лодка.

Поплавок я почти не видел, потому что он подолгу пропадал в водоворотах, и течение бессовестно тащило леску. Куда же девались лососи? Кроме шума буйной воды, я не различал других звуков. Кустарник со своими березками, игами и можжевельником переходил здесь в тайгу, где водилось много зверей. И Марбу и медведица тоже бывали здесь, возможно, охотились в этом месте или ловили рыбу. Кто знает?..

Медведица, впрочем, еще была жива и могла быть поблизости. Может быть, она даже наблюдала за мной злыми глазами! Странно, но на меня еще нигде в тундури не нападал страх перед зверями. Я не могу себе представить, что смогу пойти на медведя с ножом, не с большей охотой согласился бы стукнуть его по голове топором. Совершенно спокойно я ложился вечером под дерево, костер догорал, и я спал так же крепко, как дома в теплой постели.

Так же и под той стеной я не чувствовал страха. Я даже хотел, чтобы медведица пришла, тогда смог бы увидеть ее сам.

И действительно, напротив меня зашевелились ветки! Что-то темное стояло в кустах. Оно было большое и к тому же темно-бурое. Хотя еще нельзя было ничего разглядеть, я все же не думал, что это медведица; в этих лесах так много больших зверей.

Вдруг два толстых ветвистых сука появились над ивой. Я улыбнулся, кивнул и безмолвно приветствовал старого знакомого, обитателя глуши - нашего оленя. Боязливо озираясь, он вышел из кустов в сопровождении теленка, еще светло-коричневого, носившего высокие белые чулки. Говоря о чулках, мы, конечно, подразумеваем ноги. Оба подошли к воде и стали пить медленными глотками. Это была такая красивая картина, что я забыл про блесну и лососей. Многие тысячи оленей видел я за свою жизнь, ездил на кротких, ленивых, злых и диких, сам имел нескольких и все же эта картина пленяет меня снова и снова. В олене я узнал частицу суровой, неумолимой природы, которая, несмотря на лед и снег, полна прелести.

Скоро я снова стоял у воды, следил за поплавком и искал блесну. О лососях я больше не думал. Для чего, собственно, мне нужно держать эту жердь в руках?

Укрепив ее между двух камней, я набрал дров и березовой коры, развел костер и подержал над огнем кусок вяленого мяса. Так я чувствовал себя совсем уютно, потому что дождь сюда не попадал.

Но где же нужно ловить рыбу? Вверху или внизу стремнины? Хейка должен был знать. Это зависело, вероятно, от времени года.

Итак, я зашагал под дождем вниз, добрался до спокойной воды и забросил блесну. Проклятые комары кусались здесь злее, чем под стеной, они жужжали вокруг меня плотными облаками.

Кто не бывал на Севере, тот ничего не знает о комарах. Описывать этот бич не имеет смысла, каждый сочтет преувеличением. Я до некоторой степени привык к ним и не обращал внимания, если они не облепляли кожу слишком плотно. Хотя дегтярное масло помогает, взятая с собой бутылочка всегда оказывается пустой. Какой толк тогда в промасленном воротничке рубашки, от которого даже после стирки еще пахнет дегтем? Комары привыкают к нему. Эй! Только что передо мной промелькнула серебристая спина. Я смотрю в оба, не шевелюсь и еле дышу. Там вторая серебристая спина! Лососи плывут совершенно спокойно.

Теперь начинается игра в терпение, которая известна лишь рыбакам. Если бы дело касалось дрянной форели, я бы давно выбросил всю эту снасть, здесь же речь идет о самой большой из этих рыб, о громадном лососе, достигающем обычно больше метра длины.

Обе рыбы, казалось, совсем не видели блесну. Они живо проскакивали мимо нее и хотели, видно, подняться вверх по быстрине. Чтобы не ждать следующих, я потянул блесну перед их пастью. Одна коснулась ее, другая не обращала никакого внимания. Так, повторялось несколько раз и было похоже на веселую игру в кошки-мышки. Я совсем больше не думал о ловле, хотел лишь их подразнить и основательно перепугался, когда леску очень сильно рвануло, блесна исчезла, и лосось устремился прочь.