Шрифт:
— Паспорт у вас есть? — спросила девушка.
Федос сперва не понял, к кому она обращается. Потом покраснел. Потому что его впервые в жизни, как взрослого, назвали на «вы». И еще потому, что паспорта у него еще все-таки не было.
— Может, я за него распишусь? — спросила тетя Настя.
— Нет, — ответила девушка. — Тут ясно сказано: для Малашевича Федоса. Пусть сам и распишется.
— А с паспортом как же? — заволновалась тетя Настя. — У меня ведь с собой нет его…
— Вас я знаю. Его, — девушка глянула на Федоса, — его тоже в нашем селе уже знают. Напишем: «Лично известен».
— Вот и хорошо! — с облегчением вздохнула тетя Настя.
— И я вас тоже знаю, — сказал Федос девушке. — Вы — Сергея сестра, и он на вашем велосипеде катается.
— Точные сведения. Распишитесь и здесь.
Федос заторопился, засуетился. То ли перо было непривычное, то ли из-за чрезмерного старания, но он даже язык высунул, выводя свою фамилию.
Настроение испортила последняя буква «ч». Ее хвостик предательски поехал в сторону. А когда Федос попытался это исправить, с пера соскользнула здоровенная клякса.
Только этого и не хватало!
Федос закусил губу. Девушка не закричала, не замахала руками. Даже корить не стала, как обычно делают взрослые: «Такой большой, а…» Покачала головой, взяла бумагу из рук Федоса, осторожно промокнула, что-то надписала и выдала посылку.
Несли посылку вдвоем — на палке; продели ее под шпагат и держали каждый за свой конец.
Дома ящик открыли. Там оказался виноград. И еще — письмо, в котором мама настоятельно просила, чтобы Федос тепло одевался, не ходил утром по росе. И, не дай бог, не перегревался бы на солнце, а сидел бы где-нибудь в тени. Под виноградом в целлофановом мешочке лежали два платочка — Марыле и тете Насте, рубашка для дяди Петруся, красивый галстук Андрею, цветной пояс — Миколе.
— Виноград пускай в ящике останется, — сказала тетя Настя. — Будешь понемножку лакомиться.
— Не-ет! — возразил Федос. — Это не так вкусно. Положите его в буфет. А после ужина на стол поставьте. Пусть все едят. Мне только две кисточки нужно: Сергея и Лену угостить.
Тетя Настя ничего не сказала. Только обняла Федоса, прижала его к себе и поцеловала в лоб.
Адъютант деда Макара
После ужина тетя Настя дала всем по кисточке винограда с крупными прозрачными ягодами.
— Рано созрел, — заметил дядя Петрусь, рассматривая бледно-желтые зернышки.
— Болгарский, — с видом знатока уточнил Федос. — Оттуда каждый год к нам в город привозят.
— Чего только землица не родит, — приговаривала тетя Настя, смакуя каждую виноградинку.
— Ну, ладно, хватит вам! Я тоже вас могу угостить, — сказал Микола и, вытащив из кармана, развернул свой пояс с блестящей золотистой пряжкой. — С кого начнем? С Федоса?
— Хитренький! Сперва сам попробуй!
В эту минуту дверь отворилась и в хату вошел высокий худой старик с глубоко запавшими глазами на темном морщинистом лице.
Старик поздоровался, снял шапку, сел. Федос увидел, что волосы у него седые.
Едва старик заговорил, Федосу сразу стало понятно: это — дед Макар, сторож колхозного сада. Приходился он каким-то дальним родственником тете Насте и был, вероятно, человек интересный: его имя, как сразу вспомнил Федос, часто вспоминали в доме.
Мужчины поговорили о том о сем, но вот дед Макар сказал:
— Пришел я к тебе, Петрик, на несколько зарядов пороху одолжить. Вороны, чтоб их грипп с аппендицитом, житья не дают, целыми стаями на яблони набрасываются. В правлении колхоза обещали патронов готовых купить. Да пока там расшевелятся, воронье не одну яблоню обберет.
— Вот какие! — возмутился Федос.
Дед Макар в его сторону даже головы не повернул.
— Так порох есть, Петрик?
— Найдется. — Лесник встал, вышел в соседнюю комнату и вскоре вернулся с бумажной пачкой, на которой нарисован был белый медведь.
Зернистый порох отсыпал деду в небольшую бутылочку, закупорил ее. Федос пододвинулся к деду Макару.
— А когда вы, дедушка, ворон стрелять будете?
Старик повернулся, смерил прищуренным взглядом Федоса, словно прикидывая: отвечать или нет? Потом наморщил лоб и сказал:
— Сегодня набью патроны… — Он загнул длинный, весь в мозолях, палец на руке. — А с утра, как прилетят, так и дам им, злодейкам, жару.
— А мне посмотреть можно?
— Вон ты о чем! Спать еще будешь в такую рань.
— Я рано встану, вы только разрешите прийти.
Дед умолк. Притихли все.
— Вы его сегодня к себе возьмите, — посоветовал Микола. — На одну ночь. Места в садовом тереме хватит.
У Федоса сердце так и запрыгало в груди. Микола глянул на него и, наверное, догадался, что у брата на душе. Потому что прямо-таки насел на деда: