Загудела лехитская дудка. Вои, пытавшиеся проломить стену русов, отступили, прихватив раненых. Лехитский пеший отряд оказался слишком далеко для стрел: собрался на том конце моста. За ними – всадники. Ждут, когда перешедшие вброд ударят русов с тыла.

Илья подъехал к своим поближе. Порадовал людей уже тем, что жив, не утоп. Подбодрил.

Теперь надо думать, как уцелеть уже им всем.

Если уступить мост, лехиты верхами вмиг через него перелетят. И уйти от них будет ой как трудно.

Но стоять и ждать, пока с тыла ударит второй отряд, тоже нельзя.

Думай, воин, думай!

– Малига! Загрёба! Сюда!

Ах ты ж песьи дети! У Малиги штанина в крови. И стрела торчит. Хорошо, вошла неглубоко.

– На ногу глянь!

– Да пустое!

– Стоять! – Илья слез с лошади.

В мышцу вошла. На пару вершков. Лучше не трогать, не то наконечник соскочит и доставай его потом. Да и кровит вроде не сильно. Илья обломил часть древка, чтоб не цеплялась. Удачная рана. На коне сидеть не помешает.

– В седло, – скомандовал он, подводя Малиге уже укрощенного коня. Сам взял под уздцы второго, а третьего, хромого, отдал Загрёбе. – Значит, так. Лехиты нашли брод. Скоро будут здесь. Загрёба, забираешь наши мешки. И уходишь. К войску. Особо не гони: лошадь у тебя, сам видишь.

– Вижу. Может…

– Не может! – рявкнул Илья. – Делай, что велено. Нет, стой. Стрелы лехитские мне отдай, тебе своих хватит. А теперь пошел! Малига! Лук мой где?

– Да вон висит!

Точно. На перилах моста, шагах в трех позади строя. И лук, и тул, в котором стрел еще штук двадцать. Да лехитские с двух тулов. Княжич усмехнулся. Есть чем воевать.

Пятерка храбрецов отдыхала, усевшись на бревна моста. Пили из лехитского шлема ледяную речную водичку, обменивались ленивыми фразами. Но посматривали. Враг близко.

– Ранен? – Илья глянул на забрызганного с ног до головы кровью Рулава.

– Не моя, – ухмыльнулся тот. – Славно стоим, да, Илюха?

– Если будем сопли жевать, скоро славно ляжем.

– Лехиты брод точно нашли? – спросил Рулав.

– Нет, их всадников валькирии через реку перенесли! – хмыкнул Гудмунд.

– То-то они отстали, – проворчал Возгарь.

– И что теперь? – забеспокоился Викула.

– Умрем с честью! – прорычал Гудмунд Праздничные Ворота.

– Это непременно, – согласился Илья. – Но хотелось бы не сегодня. Бочар, Гудмунд, вы здоровущие, а стрелки из вас, как из петухов кречеты. Забирайте наши щиты, нам отдайте свои стрелы. И бегом к нашим.

– Да чего бегать? – громыхнул Гудмунд. – От всадников все равно не уйдем. Вы бегите, а я стану на мосту и…

– Жратвой для воронов ты станешь, если пререкаться будешь! – рассердился Илья. То Загрёба, то этот! Хорошо еще, Рулав помалкивает. – Делай, что велено!

Лехиты с той стороны оживились. Сунулись было, но Рулав всадил стрелу в ногу одному из смельчаков, и остальные отошли.

Ответных выстрелов не последовало. Лехиты решили поберечь стрелы.

– Рулав, Викула, Возгарь! Ваша задача не пускать их на мост. Луки у вас получше, чем у этих. И лезть они сейчас особо не станут. Подождут, пока их дружки на нашем берегу появятся. Но когда я велю, сразу бегите во всю прыть. А мы с Малигой их еще немного придержим. Потом тоже уйдем. Нам верхами легче будет.

План был неплохой. Но как часто бывает, развалился он раньше, чем Илья успел договорить и прыгнуть в седло. Потому что сбоку показались переправившиеся вброд лехиты. Они поспели куда раньше, чем ожидал Илья.

– Бегом! – закричал он Рулаву и остальным, а сам поскакал навстречу вражескому отряду.

Те схватились за луки, полетели первые стрелы. С недолетом, но это пока.

Илья ответил. Более удачно. Сшиб одного.

Сообразительный Малига занялся теми, кто вразброд побежал по мосту. Подбил двоих, пока остальные опомнились и собрали плотный строй.

Бросив взгляд в сторону леса, Илья увидел, что Рулав, Викула и Возгарь уже между деревьями и удирают во все лопатки, не оглядываясь.

А чего им оглядываться, когда Илья и Малига позади. А Малига как раз вынес еще одного ворога. Знай наших!

– Малига! Уходим! – крикнул княжич.

Будь под ним Голубь, он бы еще поиграл, но трофейный конь броскам в стороны и прочим уловкам не был обучен. Даже когда Илья свесился с седла, конек встал и скосил глаз: ты чего, человек, помираешь, что ли?