– А нежить? Русалки, лешие...

– Бессознательное творение - как открытая дверь. Придет не только то, что задумано, лезет все. И ваши страхи, и тайные желания, и игры ума. Но они тоже уходят. Не знаю, почему, но ваши создания живут, пока вы верите в них. А в ваших новых священных книгах о русалках ничего не сказано. Но имей в виду - пока они есть, они будут сопротивляться.

– Соловей сказал, что такие, как он, были тысячу лет назад и будут через тысячу.

– Вполне возможно. Кто знает, что вы сотворите с миром через тысячу лет?

– А... ты?

– Я?
– Вольга засмеялся и легко встал на ноги. Поплевал на ладони.
– Давай-давай, не ленись.

В течение всего этого разговора он упорно говорил о людях "вы" - чтобы проверить себя. Но он знал, что сейчас, рядом с Ильей, он сделал свой выбор - и сделал окончательно. Человек. Не особый и не единственный. Ему было легко.

– Рукавицы надень, - Илья встал, тоже улыбаясь, - кожу сотрешь.

– Змеиная кожа крепкая!

Вдвоем они закончили быстро.

****

Князь не хватился Добрыни только потому, что был очень занят. Владимир понимал, что государства, в котором все спокойно и спокойно будет всегда, Господь еще не создавал и вряд ли создаст когда-нибудь. Поэтому относительное и временное спокойствие, когда случаются лишь мелкие происшествия, вроде недавнего явления чудища в посаде, следовало ценить и использовать с толком. Для Владимира, обладавшего ясным, глубоким умом, блестящим слогом и острой потребностью оставить свои мысли поколениям, это означало - писать. Вот уже несколько дней, как он заперся у себя, велел не беспокоить и даже пищу для него подавать туда же. Он трудился над летописью - продолжением своего Поучения детям, где он старался осмыслить все, что помнил, видел и делал сам.

А Добрыня между тем исчез. На княжьем дворе не появлялся, в дружинной избе не ночевал, терем свой, по уверениям сторожа, не посетил за последнее время ни разу.

Илью это беспокоило все больше. Беспечные уверения Алешки ("Значит, баба годная попалась. Найдешь такую - сам узнаешь, что значит сутками из постели не вылезать!") его не убеждали. Добрыня был серьезен, ответствен и строг к себе. Кроме того, он был твердым приверженцем нового, христианского мира, и оставить без внимания капище под самым Киевом, из которого на город лезут чудища, он никак не мог. Происходившее не вязалось с характером Добрыни, а значит, причиной могла быть случившаяся с ним беда.

Илья ехал Подолом, расспрашивая встречных. Многие видели Добрыню, но не в последние дни. Он всегда ехал в одном и том же направлении. Илья следовал указаниям, направляя коня туда же.

– Что тебе надо, Илья Муромец, в ведьмачьем кубле?
– спросил, распрямляясь, очередной спрошенный огородник.
– Пропасть хочешь, как до тебя пропадали?

– А многие пропадали?

– Многие.

У огородника были усталые и покорные глаза маленького человека, живущего рядом со злом и смирившегося с этим. Каждую минуту своей жизни Илья верил, что был поставлен на ноги для того, чтобы у людей не было таких глаз.

"Но все-таки предупредил, - благодарно подумал он, - не смолчал".

Илья свернул в указанный переулок. Тот был совсем узким и выглядел очень мирно. Дома и дома. Заборы. В отличие от всего Подола, где для пеших клали деревянные мостки, а телеги и коннные ездили по грязи, переулочек был весь вымощен камнем - старым, но хорошо положенным, почти без выщерблен. Угадывать нужный дом не пришлось: за забором на высоком крыльце стоял Добрыня.

Живой и спокойный. Илья сам удивился волне облегчения в своей груди.

Рядом с Добрыней стояла женщина - молодая, черноволосая, со страстным голодным лицом.

– Езжай прочь, богатырь, - сказала она резко, без приветствия, когда Илья остановился перед воротами.
– Мой муж больше не служит князю. Нет надобности - добра у нас достаточно.

– Что скажешь, хозяин?
– спокойно спросил Илья, глядя на Добрыню.

– Езжай прочь, богатырь, - монотонно проговорил Добрыня, - я не служу больше князю, нет надобности.

– Добрыня, - голос Ильи дрогнул: он не знал, что сказать. Он мог вышибить ворота, вытащить за шиворот Добрыню, тащить его... ну, хоть в церковь. Но он откуда-то знал, что это не поможет. Лицо и голос Добрыни останутся такими же - спокойными и чужими. Не его. И это останется так же, даже если он, Илья, разнесет этот дом по бревнышку.
– Добрыня, посмотри - это же я, Илья.

– Илья не Илья, - сказал Добрыня, поворачиваясь всем телом, чтобы уйти в дом, - а мешать честным людям в их дому отдыхать княжий закон не велит.

Женщина, не оглянувшись, последовала за ним, дверь захлопнулась.

****

Илья известил княжьих советников (самого князя беспокоить никто не решился), что едет на несколько дней прогуляться и поохотиться. Это было делом обычным среди богатырей, препятствовать ему не стали. Заехал в терем Добрыни, дал сторожу денег, велел нанять слуг и все подготовить. И насколько мог быстро погнал в Ростов.