— Нельзя допустить, чтобы портал открылся снова и привел за собой новых монстров, — серьезно ответил Дитер и снял с пальца перстень, покрутил в руках, рассматривая на свет.

— Но теперь мы можем управлять ими! — возразила я, показав и свой артефакт.

— Кто знает! — отозвался Умник, встряхиваясь, как пес. — Лучше не искушать судьбу.

Он подлетел ко мне и широко разинул пасть. Раздвоенный язык слизнул перстень с моей руки, как хлебную крошку.

— Ам! — весело повторил и Забияка, глотая перстень Дитера, и блеснул алыми глазами. — Жжется!

В момент, когда драконы проглотили атрефакты, Черное Зеркало растаяло совершенно, и небо заалело заревом восходящего солнца. Я счастливо вздохнула и прижалась к груди мужа, прошептав:

— Теперь у нас все будет хорошо. Мы так долго шли к нашему счастью…

— Ты и правда прошла через три страны, — засмеялся Дитер, гладя меня по животу.

— И даже из другого мира, — ответила ему и потянулась губами.

Он поцеловал меня, долго и сладко. Я зажмурилась от удовольствия, словно опять погрузилась в место, где не было ни пространства, ни времени. И только услышала удивленный вздох и обескураженный возглас Ченга:

— Ну ничего себе проявления братской любви!

Мы прервали поцелуй и прыснули от смеха. Я покраснела, спрятав лицо на плече Дитера.

— Что такое? — проворчал он. — Супругам не запрещено целоваться!

— Я подозревал, — грустно проговорил капитан Фа.

Оглянувшись, увидела его, усталого, улыбающегося немного печально. Но в его взгляде не было ни злости, ни тоски. Перехватив мой взгляд, он спросил:

— Так как же твое имя на самом деле, лейтенант?

— Мария, — улыбаясь, ответила я и слегка отстранилась от Дитера. — Прости, я не могла сказать раньше.

— Понимаю, — кивнул он. — Тогда… Позволите, Ваше Сиятельство? — обратился он к Дитеру.

Генерал приподнял бровь, но ничего не сказал. Тогда Фа Дэ-Мин подошел ко мне, взял ладонь и почтительно коснулся ее губами.

— Простите, что был так несносен, — искренне произнес он. — И простите за мою самоуверенность. Первая любовь, как и иллюзии иногда больно ранят, но я приму этот урок, как подобает мужчине.

— Я люблю тебя как друга, Фа Дэ-Мин, — я нежно пожала его ладонь. — Мне хотелось бы, чтобы ты был счастлив.

— Так и будет, — улыбаясь, но все еще тая в глазах грусть, ответил он. — Я счастлив называться твоим другом. И если понадобится моя помощь, вы оба можете опереться на мое плечо. — Он повернулся к Дитеру и сдержанно кивнул: — Будьте счастливы, генерал. Вы заслужили такое сокровище.

— Будь и ты, капитан, — улыбнулся Дитер. — Горжусь, что мы сражались плечом к плечу.

«Мы еще найдем ему прелестную альтарку или фессалийку, госпожа», — мурлыкнул в голове Забияка.

«Может, и кентарийку, — подхватил Умник. — В конце концов, теперь вам всем придется проводить больше времени в Кентарии».

— Это еще почему? — вслух спросила я, моргая от удивления.

— Да потому, что стране нужна теперь сильная и справедливая рука, — подмигнул Умник. — Ведь король Элдор умер.

— Умер, — подхватил Забияка, — и да здравствует новый король Дитер!

— И наша прекрасная королева!

Оба дракона перевернулись в воздухе, хлопая крыльями и свиваясь хвостами. Глядя на их ужимки, я не смогла сдержать улыбки, хотя щеки заливал румянец.

— Королева, — повторила я и с сомнением посмотрела на Дитера. — Разве это возможно?

— Нет ничего невозможного, моя пичужка, — ответил он и снова притянул меня к себе, погладив по животику. — К тому же, не забывай! Дочке нужно приданое.

— А Оракулу мама и папа! — подхватил Умник.

— И новая колыбелька, — кивнула я. — Дитер, ты не представляешь, какую колыбельку я видела в… ээ… во сне. А еще покрывало, расшитое цветами и отороченное кружевом, и…

— Мы займемся этим в ближайшее время, — пообещал Дитер.

Его взгляд светился восторгом и любовью. Я крепче прижалась к нему, погладила ладонью живот и ощутила, как Тея толкнулась внутри.

Спасибо тебе, дочка. Ты помогла мне сделать правильный выбор.

Мое сердце там, где моя семья.

Тею клонило в сон. Сегодня она хорошо поела и теперь мирно посапывала, прижавшись пухлой щечкой к моей груди. Теплая, нежная, пахнущая молоком. Такая родная.

— Хотите, я отнесу ее в колыбельку, госпожа? — по-альтарски спросила седовласая Сонг. Пурпурное одеяние и татуированные кисти рук выдавали в ней монахиню со священного плато Ленг.