Мне казалось, Нейлору уже все должно быть ясно, но он продолжал стоять в палисаднике у Рейдин, о чем-то размышляя. Потом двинулся к порогу, возле которого та стояла, как всегда, заложив руки за спину. Ступал он с превеликой осторожностью, так как был уже наслышан о ее капканах и не хотел угодить в какой-нибудь из них.

— Ничего страшного, — утешила его Рейдин. — Умные и добрые люди в мои ловушки не попадаются.

Однако Нейлор не поверил ей на слово, и был прав, потому что чуть не запутался в рыболовной леске, протянутой от бочки с водой к навесу над лестницей.

Благополучно закончив путь, он молча протянул руку соседке. Та поняла, что следует не пожимать ему ладонь, а положить в нее изуродованную игрушку.

— Осторожней с этим, — предупредила она. — В неумелых руках и тарелка может взорваться.

Джон глубоко вздохнул — это я увидела со спины и осознала, каких усилий ему стоит сдерживаться в такой серьезный момент и не обрушивать на Рейдин всю силу полицейского воздействия.

— Спасибо за предупреждение, — сказал он самым вежливым тоном, на который только был способен. И спросил, немного поколебавшись: — Быть может, вы желаете что-то рассказать мне об этом… м-м… вторжении вражеских сил?

Лицо Рейдин разгладилось. Старушка уже забыла об угрозе упрятать ее в больницу и с готовностью повторила все, что рассказала мне. Но с одним добавлением.

— Я вообще-то не видела того, кто это подбросил, но слышала, как машина подъехала и остановилась между нашими трейлерами. Как раз я вышла свои заграждения проверять… Но об этом я уже говорила… А у него музыка опять играла.

— У кого? — спросил Нейлор.

Рейдин огляделась по сторонам и заговорщицким тоном сообщила:

— Я и позабыла уж эту песенку, не слыхала с тех пор, как сам Дэн Хикс ее наяривал. Мой дорогой покойный муж очень ее любил. А тут два раза кряду и…

— Что два раза, милая? — Я вмешалась, чтобы приостановить не слишком связный рассказ.

— Как что? Да вот эта, которая… как ее? “Как же смогу я скучать по тебе, если ты не уезжаешь? ” — Рейдин оперлась на дверь и мечтательно улыбнулась. — Никогда не принимала эти слова на свой счет. Но мотив что надо. Убойный.

Нейлор повернулся и пошел от дверей Рейдин, держа в руке поломанную, переставшую быть опасной игрушку. Когда он уже выходил из ее владений, соседка бросила вдогонку фразу, заставившую его резко остановиться.

— Эти ребята из цветочного магазина, видать, очень любят такую музыку.

— Почему вы так решили, Рейдин? — спросил Нейлор, поворачиваясь к ней.

— А как же, если и в тот раз, и в этот она играла у них в машине? Они и сегодня на ней приехали.

— Откуда вы знаете? Видели?

— Машину — нет, она за углом была. А слышать — слышала. Та же музыка, что и когда цветы привозил… “Как же смогу я скучать по тебе… ” Ужасно любил мой бедный муж эту песню…

Я посмотрела на Нейлора и прочитала в его глазах искреннюю благодарность в адрес моей странноватой соседки. Что меня очень обрадовало.

Нейлор не стал тратить много времени на то, чтобы объяснить мне основы криминалистики и суть лабораторных исследований. Просто поспешил уехать, чтобы поскорее сдать на экспертизу взорвавшуюся игрушечную собаку. Перед этим он коротко сказал мне, что игрушку, как и букет цветов, следует рассматривать в качестве предупреждения. Пока еще полушутливого, если подобные вещи вообще можно назвать шуткой.

— Если бы они хотели, — добавил он, — причинить тебе и твоей собаке более серьезный вред, то начинили бы свою чертову игрушку не таким количеством взрывчатки. Но, как бы то ни было, Кьяра… — его голос звучал непривычно серьезно, — как бы то ни было, они дали тебе понять: не вмешивайся во все эти дела. То же самое, дорогая, пытался сказать тебе и я, только другим способом.

Взгляд, который он бросил на меня при этом, не выражал ни симпатии, ни ласки: типичный взгляд полицейского при исполнении служебных обязанностей. Я для него была сейчас лишь одним из свидетелей преступления, да еще из тех, кого нужно охранять, чтобы не случилось чего-нибудь плохого. Конечно, он хотел бы запереть меня в доме, и чтобы я носа не высовывала на улицу, не говоря уж о клубе. Но ведь там, помимо всего прочего, моя работа — пускай некоторые считают ее не вполне пристойной. (Не знаю, не знаю, по-моему, это куда пристойнее, чем, например, политика, где люди зачастую оголяются гораздо больше, но в отличие от нас не доставляют этим ровно никакого удовольствия никому: ни женщинам, ни мужчинам.) Да, там, в клубе, пока еще была моя работа, которая мне давала и средства, и, если хотите, своего рода удовлетворение: меня многие знали, мной любовались. Разве это не приносит вполне естественного удовлетворения? Даже радости… Ох, далеко не всегда, конечно.

На вечер я оставила Флафи у Рейдин, забросав их пачками со сладостями, которые были утешением для обеих, и собачьй едой. А еще они будут счастливы от общения друг с другом — если, конечно, не умрут раньше времени от переедания. Надеюсь, сегодня больше никто не побеспокоит Рейдин опасными глупостями вроде букетов с угрожающими записками или самовзрывающихся игрушек.

— Иди, иди, Кьяра, — напутствовала меня Рейдин со своего любимого кресла. — У нас с Флафи все будет о’кей. Кроме того, мой Джерри… — она ласково похлопала приклад дробовика, — он всегда со мной и готов отразить любое вражеское нашествие. За нас не беспокойся, дорогая. Мы поиграем с собачкой в настольный хоккей, поедим немножко, посмотрим программу о животных, Флафи вдоволь полает на львов и обезьян…