– Что еще за фагоциты такие? – нахмурился Юрок. – Они-то здесь при чем?

– Так, к слову… На память пришло. Я ведь уже говорил, что в детстве всяких научных книжек начитался. В том числе и по медицине. Известно, что нормальный человеческий организм способен справиться с любой заразой. С бактериями, вирусами, паразитами. Имеются в нем такие клетки, фагоцитами называются, которые уничтожают всех чужаков. Р-раз – и в клочья его! А образуются эти фагоциты в селезенке, лимфатических узлах, костном мозгу, даже в печенке. Улавливаешь мою мысль? Это место очень напоминает мне такую печенку-селезенку. Глядя, так сказать, изнутри. Ну чем, скажем, химеры отличаются от фагоцитов? Если не касаться размеров, конечно. Нападают на чужаков? Нападают. Берегут здоровье хозяина? Берегут.

– Про химер я ничего сказать не могу, а людям твои фагоциты не всегда помогают. Ведь сплошь и рядом от простых болезней мрем. От простуды, от поноса. Одолевают, значит, бактерии.

– Ну, для этого их должно быть очень-очень много. Наверное, в миллионы раз больше, чем фагоцитов.

– Хочешь сказать, что нас мало?

– Не то слово! Нас катастрофически мало. И с каждым днем становится все меньше. Мох! Химеры! Потопы! Все на нас ополчилось. Да и мы сами хороши! Сколько вреда друг другу доставляем! Плюс ко всему здухачи.

– А что здухачи? Они-то кто такие? Тоже фагоциты?

– Нет, здухачи что-то вроде профилактической прививки. Это когда на борьбу с возбудителями болезни направляются их собратья, только видоизмененные, сильно ослабленные, а то и вообще мертвые.

– Один такой ослабленный тебя недавно чуть не загрыз.

– Так и должно быть. Против чужих они беспощадно действуют. Зато хозяйскому организму не вредят.

– Почему же нас сейчас никто не трогает? – Юрок проводил взглядом химеру-слюнтяйку, имевшую моду метить свой путь брызгами какой-то зловонной жижи. – Али за своих принимают?

– А кого трогать? Здесь никого постороннего быть не должно. Ни при каких обстоятельствах. Все строится на том, что миновать сторожевых химер невозможно.

– Я вот что скажу… – В голосе Юрка появились зловещие нотки. – Можно считать химер фагоцитами. Это проклятое место можно считать чьей-то селезенкой. Людей – бактериями. Только я не бактерия. У меня мозги имеются. Если останусь жив, обязательно придумаю, как эту селезенку подпортить. Намается тогда ваш левиафан.

– Нам с тобой от этого вряд ли полегчает, – сказал Кузьма. – Скорее наоборот. Одолеть существо, способное управлять силой тяжести и движением небесных тел, мы вряд ли сможем. Только раздразним. Могу поспорить, что и ядовитый потоп, и массовое явление здухачей спровоцировали сами люди. Метростроевцы – своим дурацким туннелем, а вы – взрывом.

– Что же ты тогда предлагаешь? Сдаваться на милость химер? В здухачей превращаться?

– Нужно смириться с мыслью о том, что левиафана нам не осилить. Нужно приспособиться жить с ним бок о бок. Ничего позорного тут нет. Люди тысячи лет приспосабливались к природе. К жарким пустыням, непролазным лесам, сплошному льду. Теперь нашей природой стало чудище, свалившееся на землю неизвестно из каких далей. Значит, придется приспосабливаться к нему. Не у всех это, конечно, получится. Но в истории человечества бывали времена и похуже. Тем не менее наши предки выжили…

– А не кажется ли вам, что стало светлее? – сказал вдруг Венедим, в разговор Кузьмы и Юрка не вмешивавшийся по причине совершенно иных взглядов на природу.

– И вправду! – Кузьма оглянулся по сторонам. – Давайте-ка погасим свет.

Людям, родившимся и выросшим в мире полного мрака, никогда не видевшим не то что солнца, а даже луны, людям, полагавшимся больше на слух и обоняние, чем на зрение, чудом казались даже вот такие скудные сумерки, едва-едва позволявшие разглядеть друг друга.

Возможно ли такое – нигде не горит ни один факел, ни один фонарь, а ты идешь себе, не боясь провалиться в первую попавшуюся яму или расшибить обо что-нибудь лоб? Скажешь потом кому-нибудь – не поверят!

Нет дороже награды, чем этот чудесный миг, когда смутная надежда сменяется наконец уверенностью, когда приходит осознание победы, когда начинаешь уважать самого себя.

Колонны здесь стояли редко, да и выглядели как-то худосочно. В тусклом свете серебрилась пыль, волнуемая в воздухе легким ветром. Трудно было поверить, что сейчас они находятся не в какой-нибудь очередной пещере, а в теле пусть и сверхъестественного, но живого существа. И тем не менее это было так.

Начался подъем – длинный и пологий. Никаких колонн здесь уже и в помине не было. Светлело чуть ли не с каждым шагом, и скоро у них заслезились глаза. Восторг распирал людей, но они боялись проронить лишнее словцо, дабы не сглазить удачу, дабы случайно не накликать новую беду.

Шаг, еще шаг – и им открылось небо!

Все, что они знали прежде, весь опыт бурной жизни, все печали и радости, все чудеса Шеола были ничто по сравнению с этим грандиозным зрелищем.

Море изливающегося сверху света, казалось, пронизывало все насквозь, делая прозрачным и невесомым не только окружающее пространство, но и все материальные предметы, включая людей. Они просто растворились в этой бездонной голубизне.