– Весьма дальновидное решение… А если по-другому договориться? Я вашу братву куда надо отведу, а они меня назад с миром отпустят.

– Не хочешь, значит, в царство Божье?

– Не хочу.

– Почему?

– У вас свой Бог, у меня свой, – уклончиво ответил Кузьма.

– Как же, интересно, твой Бог выглядит?

– Зачем ему как-то выглядеть… Бог – это все сущее. Я, ты, песок, камень, вода, огонь, мысли. Все на свете.

– И химеры и мох?

– Конечно. Ведь ваш Бог допускает существование сатаны. Если химеры существуют, значит, они для чего-то нужны.

– Не злоупотребляй нашим долготерпением, Кузьма Индикоплав, – произнес игумен после тяжкого вздоха. – Язык твой так и просит раскаленных клещей.

– Вот еще одно различие между твоим и моим Богом, брат игумен. – Кузьма и сам понимал, что зарвался, но остановиться уже не мог. – Твой Бог – принуждение. А мой – воля.

– Мой Бог примет всех. Твой – тебя одного, – жестко возразил игумен. – Вольные люди, к коим ты себя причисляешь, не приемлют законов общества. Они полагаются только на самих себя. Скажи, а куда деваться малым, старым, сирым и убогим? Они спасутся, только опершись на истинного Бога, а через него – и друг на друга. Со временем ты это поймешь. Когда ноги ослабнут и разум затуманится, ты сам явишься к нам, но боюсь, что будет уже поздно.

– Поживем – увидим. По крайней мере я никому не навязываю свою веру. Не навязывайте и вы свою мне. А относительно твоего предложения, отец игумен, мне надо подумать.

– Только до следующей заутрени, – отрезал игумен.

– Что за спешка? Дайте хотя бы недельку.

– Ты не на торжище. Даю тебе сутки. А чтобы лучше думалось, посидишь пока на хлебе и воде. Если раздумья затянутся, на второй день получишь только воду. На третий день останешься вообще без ничего. Голод и жажда весьма просветляют разум. Уж в этом-то ты мне можешь поверить.

– Тебе со столпа, конечно, виднее… Хочу сказать, что мой разум хитро устроен. Он не только от голода, но и от добрых слов просветляется. Согласен я. Согласен на все твои условия. Только дай чуток передохнуть. Я ведь забыл, когда последний раз горячее ел и бабу за цыцки держал. Не считая, конечно, этой ночи…

– Не смей произносить мерзкие слова в присутствии ликов Господних… То, что ты принял мое предложение, – хорошо. Плохо, что ты принял его по принуждению, а не по доброй воле. Хотя я не теряю надежды, что благодать Божья еще снизойдет на тебя. Отныне брат Венедим, известный своим подвижничеством, будет не только твоим поводырем, но и духовным наставником. Ему случалось возвращать на путь истинный и более отпетых грешников.

– Разберемся… – буркнул Кузьма. – Ты бы лучше, брат игумен, распорядился насчет моего содержания. Перед дальней дорогой надо бы силы подкрепить. Ну и вообще… отдохнуть по-людски.

– Это на усмотрение брата Венедима… Ступайте с Богом. – Было слышно, как игумен завозился на своем столпе – то ли затекшие ноги разминал, то ли чесался.

Перед тем как Кузьме вновь нахлобучили на голову мешок, он успел через плечо глянуть в ту сторону, где сейчас должен был находиться Серапион Столпник. Глянул – и чуть не ахнул.

Под сводами зала, на высоте двух саженей жутко мерцали багровые глаза, словно там примостился не человек, а огромнейшая злая крыса.

Хорошенького пастыря заимели себе светляки. Ничего не скажешь!

– С чего начнем? – поинтересовался Венедим, когда они вернулись в келью.

– В смысле поесть? – Кузьме пришлось сделать над собой усилие, дабы отогнать кошмарное видение, очевидцем которого он только что стал. – Тащи всего и побольше.

Однако тут его ждало разочарование. Венедим имел в виду совсем другое, а именно – приобщение к вере.

– С чего начнем? – повторил он. – С Моисеевых заветов? Или сразу Христовыми займемся?

– Это тебе надо? – поморщился Кузьма.

– Это тебе надо, – назидательно произнес Венедим.

– Что мне надо, только мне одному известно, – категорически заявил Кузьма. – Обед скоро?

– Все в свой черед.

– Тогда можешь рассказать мне перед обедом какую-нибудь байку. По твоему усмотрению, как выражается брат игумен.

– Историю Иова знаешь?

– А это интересно?

– Скорее поучительно. Пример того, как тверд бывает в вере истинный праведник.

– Давай. – Кузьма улегся на каменную лавку, и при воспоминании о вчерашней ночи все нутро его томительно заныло.

– Жил на свете благочестивый и непорочный человек по имени Иов. Имел он немало взрослых детей и несметные богатства, нажитые честным трудом. Иов был так истов в вере и так остерегался всякого греха, что Бог однажды похвалил его в присутствии сатаны.

– А они что, в гости друг к другу захаживали?

– Сие тебя не касается… Бог изрек, что нет на земле другого столь же непорочного, справедливого и богобоязненного человека. На это сатана возразил, что благочестие Иова корыстное, поскольку его счастье и благосостояние охраняет сам Бог. И едва только всему этому будет положен конец, как показное благочестие окончится.