Шрифт:
– Почему же ты на нее облизываешься, как монах на сало? – поинтересовался он.
– Мне запах ее нравится, – признался Фуцел.
– Вот и бери ее вместе с запахом.
– Как это – бери? – не понял Фуцел.
– В смысле – покупай.
– Разве она продается?
– Мы сюда за этим и пришли.
– Сколько хотите? – Фуцел сразу оживился: как-никак, а торговые сделки были для него сейчас столь же привычным делом, как раньше штурм ларьков и киосков.
– А сколько дашь?
– Надо подумать. – Фуцел еще раз обнюхал Феодосию, и она этому уже не препятствовала.
– Чего тут думать! – наседал на старика Юрок. – Товар редкий. И стоит соответствующе.
– Погоди… Дай отдышаться… – Глазки Фуцела вновь замаслились. – Время скудное… Не осталось больше в Шеоле хорошего товара… Да и мои закрома опустели… – Вдобавок ко всему он оказался еще и скопидом.
– Не прибедняйся! В могилу с собой добро не захватишь. Хоть поживешь в счастье последние годы. Мы тебе не бабу продаем, а цветок. – Юрок чмокнул кончики своих пальцев.
Тем временем Кузьма что-то шепнул Феодосии на ухо, и та, кивнув, покинула компанию. Правда, далеко она не ушла, а, остановившись у чадящего очага, принялась энергично разминать члены, словно собиралась с кем-то бороться.
Торг между тем принял более конкретные формы. Инициативу перехватил Кузьма, которого не покидали заботы о маленьких крылатых друзьях.
– Перво-наперво нам нужно ведро водяры. Только самой крепкой… Хватит ведра? – Он покосился на Юрка.
– Для начала хватит, – буркнул тот.
– Потом лично мне нужна хорошая походная баклага, – продолжал Кузьма.
– Не мой товар, – ответил Фуцел. – Этим его друзья-темнушники промышляют. Нальешь им полную баклагу, взамен получишь пустую.
– Теперь скобяные изделия… Хороший нож, а лучше пару. Топорик…
– Топориков нет. Бери кухонный секач. Почти то же самое.
– Пусть будет секач… Еще ботинки бы крепкие. – Кузьма глянул на незавидную обувку Венедима. – Вот, пожалуй, и все… Хотя нет. Нужна еще всякая мелочовка для обмена. Иголки там, пуговицы, крючки, зажигалки…
– Может, вам все отдать, что у меня есть? – прищурился Фуцел.
– Все не надо. А то, что я назвал, изволь отвалить.
– Что ты все о себе да о себе! – осерчал Юрок. – Между прочим, я этот торг начал! У меня тоже сильная нужда! Про горючее мы уже столковались. Теперь… – Он стал загибать пальцы. – Чай, шоколад, приличный прикид, не хуже, чем у папы Каширы, часы, лекарство от дурной болезни, как оно точно называется, я потом скажу…
– Это не торговля, а грабеж! – Фуцел выпятил грудь, словно собираясь от обороны перейти в наступление.
Уяснив, что настал решительный момент торга, Кузьма поспешил призвать на помощь ударные силы. Повинуясь его сигналу, Феодосия, по разгоряченному лицу которой уже струился пот, подплыла сзади к Фуцелу и обвила костлявые стариковские плечи своей могучей десницей.
От такой ласки бедняга даже поперхнулся и прыть свою сразу подрастерял – уж слишком весомыми (в буквальном смысле слова) оказались предъявленные ему аргументы.
Тут уже надо было думать не о продолжении торга, а о том, как не потерять лицо.
– Допустим, я ее куплю, – уточнил старик. – Стану, так сказать, собственником. Что дальше?
– Делай с ней что хочешь, – пояснил Юрок.
– Все, что хочу?
– Само собой. Товар-то теперь твой. Можешь дальше продать, можешь сам использовать. В разумных, конечно, пределах. Ведь если, к примеру, я твоим ножом зарежусь, ты за это не ответчик. Понимаешь?
– Как не понять… – Старик даже шевельнуться не мог, так давили на него рука и грудь Феодосии. – Тогда пошли ко мне в лабаз. Там все и обтяпаем. Я такой товар покажу, что вы больше ничего не пожелаете…
Беда за бедой
В гости к Фуцелу отправились всей компанией, даже Венедим не пожелал отделиться.
Феодосия крепко держала старика под руку, и это была гарантия того, что в ближайшее время он от своего решения не отступится. Терпкий запах здорового женского пота легко перебивал смрад, которым Фуцел насквозь пропитался за долгие годы своей бесприютной жизни.
В Шеоле любое место, где собирались вместе больше десяти человек, уже считалось многолюдным. В этом смысле Торжище можно было назвать вавилонским столпотворением, хотя крысы встречались здесь гораздо чаще, чем люди.