Потерялся у Аполлошки пакет с полугодовым срочным отчетом.

– Рассыльного! – прогундосил бухгалтер.

Замерла контора. Знают, быть буре. Бухгалтер служил еще в старое время у прежних владельцев-графов, старик – кипяток.

Привели Аполлошку. Не робкий был, а оробел. Уставился на свои семимильные – и как пень.

– У, разбойничья морда! – налетел на него бухгалтер. – Ишь сбычился! В глаза не смотрит... Его не рассыльным, а нож в руки да на большую дорогу. Где пакет?

Аполлошка – будто не с ним говорят. Ремешки колупает.

– Скажите, товарищ, – мягко обратился к нему делопроизводитель, – куда вы отнесли пакет?

– Отвечай нам, товарищ, – ехидно гундосил бухгалтер. – Куда пакет утоварищил?

Сопение...

– Я тебя спрашиваю, олух царя небесного?

– Нешто я знаю, – чуть слышно наконец прошипел парень.

– А кто ж знает! – передразнил его старик. – Стол этот или кресло, по-твоему, знают, дубина?

В конторе фыркнули.

– Ну?!

– Не запряг еще, чо нукашь? – неожиданно огрызнулся обиженный Аполлошка.

Придушенный смех пронесся по столам.

– Ого! – подскочил старик. – Крупненько поговариваешь. Подыми-ка морду, авось не отвалится. Глянь на меня!

– А каки на тебе узоры?

Тут чаша терпения бухгалтера переполнилась. Забывши про советские порядки, запустил он по старинке свои «гребли» в светлые кудри.

– Я тебе разведу узоры! Я тебя научу со старшими разговаривать! – Сгреб Аполлошку, только «семимильные» по полу загремели. – Где пакет? Где пакет? Где пакет? Где пакет?

Аполлошка ужом вьется, и вверх башкой и вниз – никак.

Из завкома прибежали: «Что вы делаете?»

А бухгалтер себя не помнит, вертит.

– Я тебя выучу! Ты у меня на копытцах пойдешь!

Аполлошка ополоумел. В голове все встряслось. «Оторвет башку, открутит напрочь, ей-бо!» Не помнит, как сцапал, что попало (оказалось, банка с зелеными, копировальными чернилами), – и бац!

Контора аж ахнула, а затем точно вымерла. Тишина.

И пальцы разжались. Бухгалтер упал в кресло.

Аполлошка глянул, самому страшно. Сидит бухгалтер в кресле. Усы зеленые и борода зеленая. Верно, в харю угодил. По пиджаку зеленые реки...

В окно да в сад! Аполлошка перескочил палисадник и в горы. Как волк, как дед Варфоломей.

До вечера сидел в неприступных камнях. «Папану теперь на глаза не показывайся», – резонно рассудил он. Ночью с отчаяния забрался в проходивший грузовой поезд. И поезд увез его неведомо куда. Наутро проснулся, вылез в Свердловске. Город большой, беспризорных целый табун. Решил тут и остаться. «Прощай, папан и маманя!» – махнул грязной рукой, утирая слезы. Так какой-то дурацкий пакет направил человеческую судьбу.

Поступил Аполлошка сначала к сапожнику, дело знакомое, но скоро не понравилось, бросил. Продавал газеты, воровал яблоки у торговок, носил пассажирам багаж. Стал бы беспризорным, но неожиданный случай опять направил его по другому, еще худшему пути. Однажды полуголодный, как всегда, он тащил к вокзалу чемодан двум иностранцам. Удивившись силе двенадцатилетнего мальчика, они щедро дали на чай и спросили, откуда он, где родители. Аполлошка струсил, соврал, что круглый сирота.

Иностранцы что-то оживились, заговорили по-своему, потом предложили взять его с собой в качестве слуги. Через день Аполлошка, остриженный, вымытый, в курточке со светлыми пуговицами, катил в купе международного вагона с двумя англичанами, не понимая, за коим чертом он им нужен.

Житье важнецкое! Купе шикарного вагона – не то, что грузовой поезд. Такой дорогой куртки, как на нем, никто в их заводе не носил. Кормят и поят, выбирай, что хочешь. Только ни на одной станции не выпускают и заказали строго-настрого, чтобы не рассказывал никому, кто он и где наняли. Странно еще, что почти на каждой большой станции, чаще ночью, приходили к ним в купе гости, запирались, говорили что-то по-своему и передавали какие-то таинственные свертки. Разговор был все время о деньгах и расчетах. Однажды зашел русский гость. Аполлошка лежал на верхней полке и, притворясь спящим, навострил уши. Из того, что услыхал, понял, что это тайные скупщики платины, а то и просто воровская шайка, живут их главные во Владивостоке. Гость проехал несколько перегонов. Он рассказывал, что «место пришлось переменить». И «багаж перевезен в пещеры...»

С этого времени разонравилось Аполлошке привольное житье. Завезут его во Владивосток и сделают вором! И решил он бежать.

А экспресс тем временем катил да катил и долетел до половины Сибири. Тут представился ему удобный случай. В Новосибирске во время беседы с гостем не хватило сигар, и Аполлошку первый раз за всю дорогу послали в буфет. Зажав червонец в руке и чувствуя на себе подозрительный взгляд, Аполлошка понесся в буфет. План давно уже созрел в нем, и он не стал откладывать. Захлопнув за собой буфетные двери, он через другие выскочил на платформу, и – айда по путям. Набежал на длинный поезд. «Сесть в него? Куда он пойдет?» Пока он думал, поезд пошел. Аполлошка на ходу вскочил. Сторожа сзади кричат: «Слезай!» Спереди красноармеец в двери не пускает. Одурел Аполлошка, а поезд все скорей да скорей. Теперь уж не соскочишь! Испугался. Раз! – солдату в брюхо головой. Часовой отскочил на площадку, с разбегу Аполлошка влетел в вагон, сбил кого-то с ног и сам шлепнулся. Ох, и поднялась брань! Да что за бешеный ворвался в солдатскую теплушку? Да кто? Да как? Да вышвырнуть его вон на ходу!