— Потом произошла автомобильная авария, и он погиб. Я находилась в коме в течение трех недель, потом пришла в себя. Как только моя голова просветлела от наркотиков, я поняла, что смогу отойти от них навсегда. Я до сих пор боюсь, что в один прекрасный день у меня на пороге появится отец Маркуса, и попытается заставить меня вернуться в Калифорнию, чтобы наказать меня за то, что я осталась жива, а его сын погиб. Или накажет за то, чтобы я никогда ничего не смогла рассказать полиции о них. На самом деле, не уверена появится ли он когда-нибудь, пытаясь меня запугать или угрожая, но мне не хочется идти на такой риск, поэтому жизнь на острове имеет ряд своих преимуществ, здесь живешь изолированно.

— Как только я сказала руководству больницы, что со мной жестоко обращались в семье, они тут же помогли мне устроиться в женский приют в Сан-Диего. Это укрытие спасло мне жизнь, по существу это было тихое и спокойное место. Я нуждалась именно в таком убежище после целого года беспредела и хаоса. Я жила в приюте шесть месяцев, проходя уроки самообороны и набираясь сил. То, что я оказалась на волоске от смерти, похоже разбудило меня и я получила второй шанс на жизнь. В общей сложности восемнадцать месяцев я провела вдали от бабушки, но я уже говорила тебе раньше, новая цель, ради которой мне стоило жить, помогла мне двигаться вперед. Как только Нэн стала нуждаться во мне, для меня пришло время вернуться домой в Бостон, и вот я здесь.

— А потом ты встретила меня, — сказал я.

— Да, я встретила самого замечательного и терпеливого мужчину, который ни разу не заставил меня почувствовать себя жалкой или слабой. Этот мужчина говорил мне, что я смелая, умная и красивая. Он заставлял меня смеяться, а также плакать, но в моих слезах он не виноват.

— Ты тоже не виновата в своих слезах, Брук.

— Он делает меня счастливой, заставляя почувствовать себя в безопасности, и ведет себя как истинный джентльмен… постоянно…

Она дала волю эмоциям на последнем слове, поэтому я обнял ее одной рукой, а другой запутался в ее волосах, так мы и лежали, долго, и я представлял себе мир, где не было психов, похожих на Маркуса Паттена, и подобные ему не терроризировали невинных девушек, у которых не было надежды на спасение и некому было им помочь.

С чего она решила, что рассказав мне всю свою историю, я мог изменить свое отношение к ней и мои чувства поменяются? То, что она рассказала, никак не могло изменить мое мнение о ней. Только в обществе, в котором я родился, в старой новой Англии, внимательно отслеживали все это дерьмо. Но, по крайней мере, сейчас был не 1890-й год, мать твою. Не знаю сколько бы я еще жил в этом легкомысленном мире, если бы жизнь не привела ко мне Брук, которая вернула меня в реальную жизнь, в которой она и жила. Мне пришлось немного потрудиться, но в голове у меня было полно отличных идей. Я хотел разобраться в них, но больше всего хотел набраться терпения, потому что именно этого и не хватало Брук, моего терпения.

Я повернул голову, найдя ее губы. Мне было необходимо поцеловать ее и целовать ее долго… мою драгоценную женщину, помогая ей понять, что она была для меня той единственной навсегда и так будет постоянно.

Когда я поцеловал ее, она ожила в моих руках.

Как Спящая красавица в гребаной сказке, моя красавица вернулась к жизни прямо в моих руках.

На следующее утро, когда я проснулась одна в постели, первое, что увидела на полу его открытую сумку, собранную для уик-энда. Калеб не забрал свою сумку и не бросил меня. Он все еще был где-то здесь, пока солнечный свет прорывался через щелки в жалюзи.

И мне пришлось в очередной раз себя ущипнуть, чтобы понять, что я не сплю.

Калеб настолько отличался от Маркуса. Также, как он отличался от любого другого мужчины, с которыми я была знакома. Он был очень терпелив и внимателен, и умел слушать. Калеб был самым внимательным слушателем. Я не чувствовала с его стороны жалости к себе, никогда. Наоборот, он говорил мне, что я храбрая и умная. Он видел во мне что-то такое, что я сама не видела в себе, и теперь, видя его любящий взгляд, я хотела большего. Многое другое. Калеб дал бы мне мир, если бы я позволила ему.

А в состоянии ли я позволить ему?

Я зарылась лицом в подушку, на которой он спал, пытаясь уловить его запах. Подушка определенно пахла им, здесь присутствовали нотки специй его одеколона, а еще запах секса, который безошибочно был связан с ним. Много секса. Я представила, как он выглядел, провалившись в крепкий сон в моей кровати: без сомнения, с его забавной сексуальной прической с утра, с сильным большим телом, длинными руками и ногами, которые взяли в оборот меня вчера вечером, погрузив в состоянии покоя и релакса своим размеренным дыханием, заполняющим тишину.

Я знала, что с прошлой ночи во мне что-то изменилось и для меня это было чем-то большим.

Картинки Калеба у меня в голове говорили о верности и силе.

И сейчас я больше всего боялась его потерять, нежели раздумывать о любви.

Мне следует улыбнуться ему, как только он увидит меня этим утром, решила я, вставая с кровати и направляясь в душ. Мне обязательно стоит ему улыбнуться, особенно после ужасной истории, которую я поведала ему прошлой ночью. Почему он так сладко и нежно занимался со мной любовью после того, как узнал обо мне все? Почему он захотел войти в мой мир? Какой мужчина добровольно согласиться испытывать мчащийся на него поезд, живя со мной?