Ника выпрямилась и отошла. Внезапно вокруг неё снова закружились снежинки.

– Будь сильной, Гвендолин, – она склонила голову, сложила руки и еще мгновение стояла передо мной. А затем исчезла, растворяясь в снежной метели, будто её никогда здесь и не было.

Пробуждение было внезапным. Ещё секунду назад я стояла снаружи, под кружащим снегом, одна, – а в следующую уже находилась посреди пещеры грифонов. Я села, зевнула и потёрла глаза, вытирая грязные козявки, образовавшиеся во сне. Затем, посмотрев влево, обнаружила, что Логан уже сидит и смотрит на меня.

– Ты проснулась, – тихо произнес он, чтобы не разбудить спящих грифонов.

Он одарил меня слабой улыбкой.

– Ты ведь не думала, что я пропущу весь остаток нашего спуска, цыганочка?

Я фыркнула. – О-о, нет. Почему я должна наслаждать всем весельем в одиночку?

Он рассмеялся, затем махнул рукой в сторону существ, спящих вокруг.

– Не хочешь... э-э-э... рассказать, как мы здесь оказались? И почему от нас не остались одни только кости?

Я рассказала ему, как мы с Дафной и Рори помогли малышу-грифону и что существа отплатили любезностью, спасая нас от метели.

Когда я закончила, Логан кивнул и посерьезнел.

– Что ж, грифоны или нет, но я хочу поблагодарить тебя за то, что ты позаботилась обо мне. Было бы проще просто бросить меня на тропе.

– Я не могла бросить тебя. Я никогда бы так не сделала.

Он сжал губы в тонкую линию.

– А быть может следовало.

Я уставилась на него. Чёрные волосы, голубые, как лёд глаза, накаченное тело.

Если смотреть поверхностно, то Логан выглядел как обычно, но я замечала в нём изменения – плечи поникшие, во взгляде тень и особенно отличалась улыбка. Это была не та уверенная, озорная улыбка, которую я помнила. Нет, в этот момент его улыбка выглядела... печальной. Она была похожа на ту же печальную улыбку, что родителей Рори изобразили на фотографии – и на ту, что была на фотографии моего отца. Мне так осточертела эта печальная, сломленная улыбка.

Я знала: Логан страдал. Но и я тоже. Может быть, дело в разочаровавшем меня разговоре с Никой, а может быть в кошмарах или во всем, что случилось за последние недели, но внезапно смесь гнева и боли вскипели во мне – и в этот раз гнев победил.

– О, прекрати, наконец, жалеть себя.

Логан заморгал. – Извини?

– Ты всё слышал, – объяснила я резко. – Прекрати жалеть себя. Да, с тобой случилось нечто ужасное: Жнецы попытались превратить тебя в маленькую куклу для души Локи. Но знаешь что, спартанец? Со всеми нами случились ужасные вещи – и предстоит пережить ещё много ужасного. Поэтому давай, соберись и вернись снова в бой.

– Я не понимаю, – Логан растерянно нахмурился. – Я думал, ты не сердишься на меня.

Я сделал глубокий вдох. – Я не злюсь на тебя из-за того, что ты напал на меня. Я злюсь, потому что теперь ты сдаёшься – потому что просто взял и бросил все. Я думала спартанцы никогда не сдаются.

Логан вздохнул. – Но ты не понимаешь. Я могу представлять опасность для тебя и остальных. Локи... я до сих пор могу быть связан с ним. Я не хочу рисковать тем, что снова раню тебя.

Мне не удалось сдержать ни слёзы, навернувшиеся на глаза, ни слова, сорвавшиеся с губ: – Ты уже ранил меня. Ты, исчезнув, разбил мне сердце. Потому что не выполнил своего обещания. Ты сказал, что всегда будешь рядом, будешь сражаться вместе со мной со Жнецами, а потом просто ушёл... ты просто ушёл. Даже не дав мне шанса попрощаться или сказать, что я понимаю, что произошло.

– Я боялся, что ты попытаешься уговорить меня остаться, – прошептал он. – И что я, возможно, позволю тебе.

– Я знаю, – прошептала я в ответ. – Я знаю, что ты после того, что причинила тебе Агрона и Жнецы, просто хотел уехать... но всё же это причинило мне боль. И осознание того, что ты исчезнешь в тот момент, как мы доберёмся до академии и Никамедису станет лучше, всё ещё причиняет боль.

Логан ничего не сказал. Я встала и отвернулась от него, чтобы он не видел, как я вытираю слёзы. Вытерев последнюю, я заметила, что вижу свет, падающий через вход в пещеру – настоящий дневной свет, а не свет сумеречного мира, в который перенесла меня Ника, чтобы встретиться с Эйр.

Я сделала глубокий вдох, выдвинула подбородок вперёд и снова повернулась к Логану. Как бы мне не хотелось просто свернуться калачиком где-нибудь в углу и поплакать, нам всё еще предстояло спуститься с горы, чтобы вовремя принести цветок амброзии Никамедису.

– Снаружи светло, – объяснила я устало. – Давай уже пойдём. Аякс и остальные скорее всего скоро начнут нас искать.

Логан кивнул. Не смотря друг на друга, мы готовились к уходу. Я взяла свой рюкзак, свернула спальный мешок, упаковала его, после чего забросила рюкзак на спину. Потом прошла к стене, к которой вчера прислонила Вика. Меч зевнул так, что захрустела челюсть, потом он посмотрел на меня своим усталым фиолетовым глазом.

– Хорошо, – сказал он. – Ты здесь. Это означает, что я тоже, наконец, смогу поспать. Ни в коем случае не буди меня, кроем как если потребуется кого-то убить.

Ещё прежде, чем я смогла сказать хоть слово, его глаз закрылся. Не прошло и минуты, как Вик уже начал храпеть и разговаривать во сне.

– Чёртовы Жнецы... – бормотал он. – Я всех их убью...

Вик не отреагировал, когда я подняла его и привязала его ножны к поясу. Больше делать было нечего, как снова повернуться к Логану. Он поднялся, хотя держался на ногах не очень уверенно и по-прежнему прижимал руку к ране. Но выглядел спартанец немного сильнее, чем вчера. Я сделала глоток воды из бутылки, валявшейся в рюкзаке, после чего протянула ее спартанцу. Он опустошил бутылку одним единственным большим глотком. Еще я предложила ему последний пакетик мюсли, но он покачал головой, потому что не хотел. Однако я тоже ничего не могла съесть, поэтому засунула пакет в карман лыжного комбинезона.