Я могу доказать вышесказанное. Физики обнаружили, что излучение слабее всего в Австралии. Без сомнения, это обстоятельство свидетельствует о скудных залежах радиоактивных элементов под материком. Интенсивность излучения там меньше, чем где бы то ни было, и оставалась такой всегда. Что же в итоге? Любой зоолог скажет вам: Австралия просто кишит поразительным зверьем. Такого нигде больше не встретишь. Кажется, будто эволюция там отстала и едва движется. То же касается и людей, населяющих континент: коренные австралийцы, бушмены, однозначно, самые примитивные человеческие существа на Земле; среди всех прочих рас они наименее развиты.

Вот я и добрался до сути моих устремлений. Я доказал, что излучение Гарнера затрагивает все живое на Земле и является истинной причиной эволюционных изменений прошлого. Доказал, что в тех местах, где излучение сильнее всего, эволюция протекает наиболее стремительно; и наоборот. Теперь, предположим, нам удастся искусственным путем сгенерировать данные лучи (точно так же, как мы вырабатываем свет, тепло и радиоволны). Допустим, мы произведем в лаборатории излучение Гарнера, сгустим его, уплотним и, сфокусировав, направим на человека. Что же с ним случится?

Уолтон прервался и поднял худой палец, подчеркивая значимость сказанного.

– Когда это произойдет, когда искусственные лучи Гарнера пронзят человеческое тело, его обладателя зашвырнет на тысячи лет вперед в умственном и физическом развитии; перенесет сквозь столетия в точку, где эволюция достигла предела.

И если подобным образом поступить с любым из нас, то это окажет точно такое же воздействие - произойдет скачок в развитии на тысячи или миллионы лет, в зависимости от мощности искусственного излучения. Подумайте о бесчисленных веках, которые потребовались жизни, чтобы доползти и предстать в образе современного человека. И вот после бесконечного, мучительного продвижения - гигантский скачок, потрясающее сокращение пути. Сапоги-скороходы для человечества на тропе эволюции!

Мои слова - не пустые мечты. Подобное свершится. Не стану говорить, что добьюсь успеха я сам, но это произойдет. Если не в наше время, то в обозримом будущем. И тогда всех ждет великое перерождение. Я так и вижу, как человечество в один миг встает в полный рост, обретя могущество и непобедимость. Вижу стремительный путь от одного свершения к другому. Вижу людей, что уподобились богам...

2

ДО СИХ ПОР не забылась шумиха, поднятая поразительным выступлением Уолтона. Ажиотаж, прокатившись волной по научному миру и по страницам газет, прославил на весь мир безвестного бостонского ученого. И сделал его заодно одним из самых порицаемых людей планеты.

Идеи доктора не нашли и тени признания. Девять ученых из десяти, когда спросили их мнение, ответили, что Уолтон или глубоко заблуждается, или он просто-напросто шарлатан. Эволюция, подчеркивали они, это, в конце концов, всего лишь теория. Потрясающая теория, принципиально важная, но все же - теория. Она лежит больше в области философии, чем науки. Так что, когда Уолтон, считая эволюцию предметом лабораторных исследований, спокойно предложил ускорить процесс, научные умы, естественно, решили, что биолог либо искусный охотник за славой, либо слегка чокнутый.

Таким образом, Уолтон вдруг угодил в центр всеобщего осуждения. Но, как ни странно, казалось, будто ему нет дела до мнения окружающих. К счастью для доктора, существование его не зависело от академической должности, поскольку ему досталось богатое наследство. Итак, совершенно незатронутый бурей, которую сам и поднял, Уолтон невозмутимо продолжил свои занятия, проводя уйму времени в небольшой лаборатории, оборудованной позади дома.

Жилище свое он получил по наследству. Большой, старомодный, беспорядочно выстроенный особняк некогда возвышался посреди поместья, однако теперь стоял в современном пригороде в окружении аккуратненьких бунгало. Позади дома располагалось маленькое кирпичное строение, внутри которого и находилась лаборатория. В последней, по общему мнению (хотя Уолтон не делал после доклада никаких заявлений), он корпел, проверяя на практике свою теорию. Наверняка, все же, утверждать не мог никто: из немногочисленных друзей доктора лишь один допускался в лабораторию.

Почетной привилегией обладал молодой врач по имени Стюарт Оуэн. Целый месяц он отсутствовал в городе, и возвратился лишь недавно. Теперь Оуэн горел желанием подробнее разузнать о заваренной Уолтоном каше. Поэтому, сразу после приезда, молодой человек поспешил домой к другу, чтобы выяснить детали скандала.

Когда приятели вошли в главный зал лабораторной постройки, трудившийся там за столом мужчина поднялся и подошел поздороваться. Это был Бриллинг, помощник Уолтона - тихий молодой человек с крючковатым носом и тонкими губами. Буркнув несколько приветственных слов, он поспешил вернуться к работе. Оуэн же воспользовался случаем утолить любопытство.

– Эта затея с эволюцией, Уолтон, - начал он, - ты ведь не всерьез? Я читал о твоей лекции в газетах. На самом деле ты ни над чем подобным не работаешь, правда?

– Нет, я вполне серьезен, - заверил Уолтон.
– Бриллинг и я уже около двух лет бьемся над проблемой.

На лице Оуэна отразилось удивление.

– Но, старина, - возразил он, - это же смешно. Ускорить эволюцию... Тебе не преуспеть. Никогда!

Уолтон слегка улыбнулся, многозначительно переглянулся с помощником, и произнес негромко: