Боримирко снова кивнул и прижался к Ешке.

– Слышал я о кровососах от святых людей. Они противу нашего Бога восстали. Но их можно упокоить, если переломать руки-ноги и проткнуть грудь деревянным колом. Засыпать землёй, и если на этом месте через год не появится трава, знать, и в самом деле погребли кровососа.

Бородатый распорядился:

– Слышь, ты вроде Ушканом назвался? Бери, Ушкан, мальца и заботься о нём. Названым отцом ему будешь. И ступай отсюда, куда хочешь. Вот тебе на воспитание...

Отвязал с пояса и кинул на землю шитый золотом кошель.

Ушкан поднял его, плача, кланяясь и повторяя: "Верую!.. Воспитаю!.." Подойти к словно окаменевшей Ешке не решился, поманил Боримирко.

Малец, хныча, ещё теснее прижался к полуночнице.

Два всадника спешились и со словами: "А ведь не врёт, пёс, и в самом деле боится к девке подойти" - оторвали Боримирко от Ешки.

Ушкан подхватил его и быстро скрылся за деревьями.

Старец вдруг оживился и приказал, посверкивая загоревшимися глазами:

– А ну, хватайте-ка её да держите крепче! И это... огня разведите. Есть у меня святыня. Край плаща великого страстотерпца Иония. Пасть ей заткнём и воском зальём.

Ешка не шевельнулась. Для неё всё кончилось гораздо раньше, когда она с родителями пошла в запретный Круг...

***

"Как поредел лес-то", - подумала Ешка и неспешно двинулась вперёд. Она знала, что сейчас вперёд мужиков отыщет деда Ушкана.

И точно -- он сидел у пня, вытянув босые жёлтые ступни, перемазанные глиной. Во время "побега" кое-где распластал кожу, но кровь, видно, от старости не сочилась, запеклась на порезах. Синие губы старца выдували розоватую пену, глаза закатились под лоб. Грудь, не прикрытая разодранной рубахой, часто и хрипло дышала. На ней словно шевелился шрам в виде креста. Ушкан вдруг дёрнулся, стал пальцами хватать землю.

– Вот и встретились, Ушкан, - тихо проговорила Ешка.
– Ты знал, что встретимся. И на мою могилу ходил, вырывал траву, которая на ней всякий раз нарастала. Боялся, что народ подумает: невинную сгубил. Хотел, чтобы меня сочли нежитью. А ведь нежить -- это ты. За то тебя следовало наказать, но я не стану. Выходил, воспитал Боримирко. От него новые корни пошли -- ведь кто-то из его внуков мой бубен отыскал, так? Позабавился с ним. Меня поднял. Теперь смогу сказать про него -- это Ешкин Род. И научу всему, что люди позабыли. Вот теперь прощай!

Полуночница ушла. Слилась с темнотой леса. Только по траве засеребрился след.

А люди, которые с рассветом найдут Ушкана, подивятся: немощный, помирая, улыбался. Наверное, тому, что после себя оставил внуков и правнуков, прожил долгую и славную жизнь.

А может, вовсе не улыбка застыла на чёрных губах покойника. Но ведь человек всегда хочет думать о хорошем...