Немного помолчав, он продолжил:

– Вам нужно принять верное решение, милорд. Кстати, мне говорили, что судьи во время сессии парламента работают крайне медленно…

Харрисон терпеть не мог, когда ему указывали, что нужно делать, но его мучило чувство вины. Увы, он оставался в стороне, когда брат просил его приехать… Он играл, пил и развлекался, когда его родные умирали, а дом горел… И теперь он должен восстанавливать дом, а не сидеть в тюрьме.

– Если я захочу жениться этой весной, то сам выберу невесту, – заявил он.

– Это было бы крайне нежелательно для принца, – ответил посланник. – Как я уже упомянул, отец молодой леди – родственник короля.

– Принцу угодно наградить его дочь титулом?

– Мне не подобает отвечать на такие вопросы, милорд. Надеюсь, вы меня понимаете…

Харрисон кивнул. Черт возьми, теперь он все понял! И все это ему ужасно не нравилось.

– Передайте принцу, что я приеду в Лондон на следующей неделе и увижусь с ней, но жениться не обещаю.

– Конечно-конечно, милорд. Не будем торопиться… – Мистер Хопскотч впервые улыбнулся и, снова потрогав свой галстук, добавил: – Пока что и этого достаточно. Ее дебют состоится в Гранд-Холле, где ожидается первый бал сезона. Я позабочусь о том, чтобы вам представили мисс Анджелину Рул.

«Мисс Рул?… О боже!» – мысленно воскликнул Харрисон, невольно заскрипев зубами. Нет-нет, он совершенно не желал знакомиться с кем-либо по фамилии Рул.

А мистер Хопскотч, коснувшись пальцами полей шляпы, снова улыбнулся и сказал:

– Всего вам доброго, милорд.

Харрисон проводил его взглядом. За ним шагали солдаты. Было совершенно ясно: поскольку мистер Рул просил у принца мужа для своей дочери, с ней наверняка что-то не так… И не хотелось даже думать, что именно. Нет-нет, он, Харрисон, сам найдет ту молодую леди, которой суждено стать новой хозяйкой Торнуика.

Но если его все-таки обвинят в участии в дуэли, то сможет ли он опровергнуть обвинения и выиграть суд? Конечно, следовало помнить и о том, что в последние годы ему уже несколько раз выносили приговоры за дуэли. Впрочем, у него имелись надежные друзья, например Брэй. Однако Брэй – герцог. Вероятно, он поможет ему избежать наказания. И нельзя же руководить ремонтом из Ньюгейта… Черт побери, неужели принц и впрямь задумал посадить его в тюрьму?… Неужели и впрямь решил его женить?

Разумеется, Харрисон собирался когда-нибудь создать семью, но жениться только ради того, чтобы принц спокойно вздохнул, зная, что не угодит в сети французского шпиона, – не хотел.

– Проклятие… – со вздохом пробормотал Харрисон. Он прекрасно понимал, что ему еще нужно учиться обязанностям графа. Но у него не было ни малейшего желания становиться мужем и отцом.

Анджелина Рул опустила кисточку и взглянула на мужчину, которого рисовала. Ах, он выглядел именно так, как ей хотелось! Высокий, стройный, атлетически сложенный, с широкими плечами… Да-да, у него прекрасная фигура. А цвет глаз – удивительный: темно-зеленый с золотисто-карими искорками. Аристократические черты лица явно. И чувственные губы…

Она улыбнулась привлекательному джентльмену, и ей понравилось, как он улыбнулся в ответ.

Тут что-то нарушило приятную гармонию. Но что именно?

Подняв глаза от миниатюры, которую как раз сейчас рисовала, Анджелина прищурилась на яркое солнце и прислушалась. Кажется, ничто не нарушало мирных звуков весеннего утра в саду. Повернувшись, она взглянула на Сэма, помесь бультерьера и бог знает кого еще, лежавшего на теплых ступеньках, ведущих к задней двери дома. Пес поднял голову и насторожился. Раскел же, старый гончий пес, был слишком ленив, чтобы реагировать на звуки, не означавшие призыва к еде.

Анджелина заморгала, чтобы глаза привыкли к яркому свету, и снова принялась тонкой кисточкой рисовать узел на галстуке джентльмена. Уже решив, что этот красавец будет в зеленом жилете оттенка шалфея, в тон глазам, она гадала, какие пуговицы лучше нарисовать – позолоченные или коричневые.

И снова какой-то звук… – на сей раз Анджелина была уверена в этом. И Сэм тоже. Он тотчас вскочил и с лаем помчался к задним воротам. Это привлекло внимание старого гончего пса, и Раскел понесся следом за Сэмом, вторя его лаю.

Анджелина сняла очки, которые надевала, когда рисовала, и положила на стол. Затем подняла оловянный купол, которым накрывала свою работу, когда оставляла ее во дворе, и поставила его над кистями, палитрой и крышкой табакерки. Она давно уже поняла, что не следовало оставлять свои миниатюры во дворе без защиты от бабочек, пчел и прочих насекомых, которым, очевидно, нравилось прилипать к свежей краске.

– Сэм, Раскел, тихо! – крикнула Анджелина, вставая. Потом приподняла подол платья и пошла за собаками. Когда она отодвигала засов, Сэм пытался прошмыгнуть мимо нее, чтобы потом сразу же выскочить за ворота, и ей пришлось на него прикрикнуть: – Нельзя! Сидеть, Сэм!