Вечерний город был довольно слабо освещен и малолюден: дождь прогнал с улиц всех, у кого там не было дел. Остались редкие патрули городской стражи, спешащие найти приют в тавернах и постоялых дворах редкие путники, да последние уличные торговцы, упаковывающие товары к отъезду. Так что друзья довольно быстро пересекли район старого города, вышли портовый район и свернули на малохоженую дорогу к старым докам.

Раньше здесь строили суда для прибрежного рыболовства и торговли, малотоннажные, как сейчас принято говорить. Рыбацкие лодки, баркасы, купеческие когги. Здесь же, чуть в стороне, были и причалы, пропахшие рыбой и водорослями. Все в один миг, буквально, перестало быть нужно при спуске на воду первых мореходных судов. Купцы забросили тихоходные когги по причине невыгодности, малые артели рыболовов оказались вытеснены с рынка крупными промысловыми компаниями, привозящими с одного улова больше, чем все местные рыбаки ловили за неделю. А морское дно у старых доков оказалось неспособным к пропуску больших кораблей, как следствие, сделав ненужными и склады, и причалы.

Старый пакгауз врос в землю, наверное, на треть высоты стен. Крыша обвалилась внутрь, сделав перемещения внутри здания если не невозможным, то крайне сложным. Кладка известняковых стен уже покрылась трещинами, говорящими, что еще десяток лет такого небрежения - и вся конструкция развалится, как детский шалаш из веток.

Мужчины разошлись, обходя здание со всех сторон, осматривая его на предмет входов и выходов, а также мест, пригодных для засады. Входов нашлось целых три: главная арка дверного проема, через которую спокойно проехала бы груженая телега, боковая дверь обычного размера и оконный проем в противоположной стороне от главных ворот, выломанный под самую землю непонятно кем и с какой целью. Следов человеческого присутствия тут хватало с избытком: обрывки выцветшей ткани, зацепившиеся за острые обломки развалин меньших построек, куски веревки и рыболовных сетей, доски сгнившие и обожженные. Как и следов самих людей. Несмотря на безлюдность места, они здесь все же появлялись частенько, о чем говорили проторенные дорожки среди развалин и следы костров.

Около получаса неторопливого изучения местности в опускающихся сумерках позволили найти и скрытый в береговых камнях причал, и вход в катакомбы в подвале. Пологий земляной спуск, упирающийся в незапертую деревянную дверь, был расчищен, что свидетельствовало о его частом использовании. Однако кучи мусора, громоздящиеся по сторонам от спуска, вполне позволяли устроить тут засаду, о чем да Гора не преминул сообщить.

– Согласен, - кивнул Мерино.
– Но надо бы спустится вниз и очень осторожно изучить обстановку.

Смотрел он при этом на Белька, поглаживающего усевшегося на задние лапы гикота. Северянин дернул уголком рта, обозначив улыбку.

– Мы с Дэнизом спустимся. Вы тут пока устраивайтесь и не шумите.

Гикот, не дожидаясь приглашения, нырнул в темноту подземного хода. Бельк последовал за ним.

– Никак не могу привыкнуть, что Дэниз все понимает, - усмехнулся Бенедикт.

Он посадил двоих своих людей за нагромождения камней и досок, одного отправил следить за пристанью и теперь придирчиво выбирал место, где затаится самому.

– Да я и сам не привыкну, - откликнулся Мерино, осматривая упавшую потолочную балку и прикидывая, достанет ли у него ловкости выпрыгнуть из-за нее, когда придет время. По всему выходило, что такой акробатический маневр ему был вполне по силам, правда, придется на пару секунд потерять сектор наблюдения из виду.
– Так вроде смотришь: человек и его питомец. А потом говоришь что-нибудь и видишь, как он тебя слушает и понимает. Магия прямо!

– Я потом про них читал много. Ну все что удавалось найти.
– Бенедикт наконец определился с местом.
– Это не магия. Ученые это называют духовным симбиозом. Человек, которого принимает гикот, как бы сливается с ним разумом.

– У кого-нибудь из тех ученых свой гикот был?

– Похоже, что нет, - да Гора улыбнулся.
– А Бельк не особо на эту тему разговорчив. Как и на любую другую. Сказал как-то: «Я слышу его желания, а он мои» - но как это понимать?

– Не жалеешь?
– Мерино имел в виду случай многолетней давности, когда отец Бенедикта подарил гикота ему, а остался тот у северянина.

– Завидую, конечно. Но не жалею. Я со зверями не очень.

Из-за двери в подвал вынырнул Дэниз, пристально глянул на Мерино и снова скрылся в темной глубине.

– Бельк зовет, - пояснил Мерино маневр гикота.
– Видишь, я уже сам могу понимать желания животного!

И осторожно вошел в дверь.

Было темно, но не абсолютно, - где-то далеко от входа горели факелы. Неторопливо двигаясь к свету, Мерино несколько раз чувствовал, как его ног касалась мягкая шерсть Дэниза. Наконец он вышел в пятно света, отбрасывающего тени факела, укрепленного в специальной нише. Небольшой освещенный островок позволял во всех подробностях рассмотреть покрытую мхом и влагой каменную кладку, которой уже стукнула не одна сотня лет. Бельк стоял за границей света, вглядываясь или вслушиваясь в темноту.

– Ходят тут часто, - без предисловий сообщил он.
– Факелы в стенных нишах каждые двадцать шагов примерно. Сухие, недавно меняли. Я один запалил, потом погашу, если что. Следы людей тоже свежие: день, может меньше. Ведут туда.

Взмахом руки северянин указал на темный провал тоннеля и продолжил доклад.

– Звуков не слышно, и запахов свежих Дэниз пока не чувствует. А по следам легко пройти можно. Может, не будем ждать, а сами пройдем?

– Рискованно...
– протянул Мерино в сомнении.