Как все происходило. Сидели мы в баре в Русском доме, маленьком замызганном помещении, где ничего хорошего не было, и взгляду не на чем было задержаться. Выглядел этот бар ужасно. При обычной ситуации, я бы вообще не задержалась бы в этом грязном углу ни на секунду. Днем, во время дежурства своего в зале выставки, я ходила на улицу и лопала кусок мяса с капустой, который жарили тут же, в стеклянной палатке, прямо на глазах у покупателей, все это было добротно, вкусно, но слишком перчено. Но сытно и вполне толково зажарено, на решетках металлических. Стоило все это копейки, так же, как и такси. Потом я делала себе чай в комнатке в Русском доме, заваривая его в кружке.

И вот, начались эти бесконечные ночные бдения. Разговоры, разговоры, разговоры...

Я приезжала к сестре на окраину Белграда под утро, обычно пьяная, потому что болтовня эта сопровождалась возлияниями. Нет, обычно я отказывалась. А механизм был такой.

– Вот мы сегодня подумаем, придем завтра, пришлем вам еще кого-то, вы сможете познакомится... И мы еще поговорим, а мы решим, что взять.

Все было довольно прозрачно, так картины не покупают, чтобы взять картину не нужно мучить художника изнуряющими и изматывающими разговорами о черти чем.

Сейчас опять вспомнилось - вот так и разграбили мои картины в гостинице. Олимпик Пента - никто не мучил меня там разговорами, просто стибрили ...зачем платить нищему, низшему... Его деньги не спасут...

Кажется, мы поговорили обо всем. И о сионизме, и об Израиле, и о гедонистах, и о Гегеле, и о возрождении, и о масонстве, и о власти, и той власти, и о другой. Я даже расписала смысл своего ноу хау- направления в живописи- реинкарнейшн волд.

Я даже начала сомневаться - а то ли я говорю. Но потом мне пришло в голову, что вопрос не в том, что я говорю, а в том, сколько я смогу выдержать почти без сна, в поточном трепе. Оказалось - целый месяц.

Однажды, закончив трепаться не очень поздно, но очень устав, я решила поехать к сестре на трамвае - благо он подошел к остановке одновременно со мной.

Туманный вечер, сырой и серый, окутывал ноябрьский пейзаж площади. Народа, несмотря на поздний час, скопилось много. Внезапно, трамвай вынырнул из тумана и возник радостным персонажем в холодной дымке. Я нетерпеливо вскочила на ступеньку и села у окошка. Скоро, совсем недолго, и я буду сидеть у Светки на теплой кухне, и пить вкусный крепкий чай.

Спать у сестры, правда, тоже было неудобно. Диван был мне коротковат. Но в Русском доме я спать не могла. Во-первых, там было холодно. А во-вторых, там все было под контролем. Я это поняла после одного из вечеров. Сотрудник наших служб занимал там апартаменты второго этажа. И когда после долгих разговоров я собиралась уходить, он вдруг нарисовался в проеме моей комнаты и пригласил поговорить.

– Еще?
– невольно вырвалось у меня.
– Опять и снова?

Я молча подошла к нему и молча поцеловала. Сказывался стресс.

И все стало вдруг по-другому. Следующее утро встретило меня в лице директора этого заведения, который с порога сказал мне "ты".

Я не люблю панибратства. Мы с этим дядькой вряд ли ходили в один детский сад. К тому же, на нем был малиновый пиджак!

Малиновый пиджак на мужчине для меня равносилен костюму мультяшного героя.

Пусть я не уважаемый член общества, меня никто не боится, я не имею сундука с золотом, и у меня нет армии вооруженных бандитов. Но к его кругу я тоже не принадлежу. Какой бы он ни был. Я женщина, и не привыкла, чтобы чужой человек, который ходит в красном малиновом костюме на работе, обращался ко мне на "ты". Никакой мой просчет, фривольность, поцелуй, или даже... да мало ли что... что может мне взбрести в голову...
– все это не могло дать и не давало ему зеленый свет на такое обращение ко мне. Даже если бы я трахалась с этим сотрудником перед камерами, и он всю последующую жизнь смотрел бы это шоу, он тем более не имел права так ко мне обратиться.

Я удивленно тогда подняла брови. Он поправился.

Это поставило все точки над "и". Либо тут все просматривается и все пишется... Либо все просматривается и пишется только за мной. Был еще одни вариант, - что пишется и просматривается за каждым, вновь прибывшим, вновь появившимся, новеньким так сказать.

Какое это было безумие - приехать в блокадный Белград.

Но инициатива исходила не от меня.

Все это были мелочи, но опять же надежда крепла, я на крючке, вернее они на крючке, а я на проверке. Я все еще развлекалась. Меня проверяют и скоро, вот уже совсем скоро меня примут, и я буду исполнять одну из главных ролей в каком-нибудь действе, получу кучу денег и куплю квартиру и так далее...

Все это было смешно, пока не затронуло уже не возможности заработка и собственную шкуру, а жизнь моего ребенка. Все это было еще впереди, а пока я смеялась, насмехалась и требовала, чтобы со мной разговаривали на "вы".

Я так и назвала то время - белградский кошмар. Когда я вернулась домой, - то думала, что белградский кошмар закончился. Как я была тогда неправа. Я не знала, что кошмар еще только начинался.

А тогда, ну что тогда... ну осталась я без денег... какая ерунда... ну осталась я в чужом городе одна... да боже мой... ну спала я на кушетке на которой не помещались мои ноги... ну не в холоде, не на улице спала... Ну приходилось сидеть долго в кабаке и разговаривать, но ведь не пытали... ну следили...