Только, и это было целиком и полностью виной Миры, эта свеча, казавшаяся ожившей богиней, совершенно забывала про свою открытую спину и всегда сосредотачивалась лишь на одном противнике.

Маг был не один, потому что дыру в груди можно создать лишь магией, и Мира, к сожалению, понял это слишком поздно, зато успел метнуть кинжал в ту сторону, откуда пришёлся удар, услышал звук падающего тела и сам осел следом.

– Мира!
– знакомый голос звучал слишком испуганно.

– Не суетись, малявка, - прохрипел он и стал заваливаться на спину.

Мира приготовился к холодной земле, но неожиданно почувствовал под головой что-то тёплое, открыл глаза и встретился с льдистыми глазами. Запачканное в брызгах крови лицо, красные волосы, ледяные глаза - да, пожалуй, она и вправду была очень похожа на богиню.

На плачущую богиню.

– М-мира, т-ты...

– Знаешь, малявка, а ты, наконец-то, набрала веса, - усмехнулся Мира, и только тогда почувствовал, как же это тяжело - чувствовать и двигаться.

Она сначала просто замерла, потом как-то неспешно вспыхнула, и в глазах мелькнул знакомый гневный огонёк.

– Придурок!

Он рассмеялся, закашлялся и прикрыл глаза.

Вокруг царила тишина и спокойствие, и его тело тоже было тихим и спокойным, а ещё очень лёгким - такой лёгкости он никогда не чувствовал. На коленях у Каннилы царило умиротворение, а её запах, всё такой же лёгкий, несмотря на примешанные нотки стали, дарил ощущение дома.

– Мира, - тихо позвала она.

– Да?

– Это ведь... конец, да?

Он открыл глаза и увидел, что она не смотрит на него. Она вообще никуда точно не смотрела, потому что взгляд стал пустым и бесцельным.

Да, подумал он.

– Нет, - сказал он.

– Ты врёшь.

– Нет, - он улыбнулся уголками губ, когда Каннила посмотрела на него, - это мой конец. Но не твой.

Её глаза снова наполнились слезами, и Мира, через силу подняв руку, осторожно вытер их и так же осторожно покачал головой.

– Не надо.

– Но...

– Пожалуйста.

Девочка кивнула, но он заметил, насколько тяжело ей это далось.

Снова повисла тишина, а потом она заговорила - тихо, вкрадчиво, доверительно:

– Знаешь, рагу до встречи с тобой я не пробовала. Просто... ты спросил, чего я хочу, и первое, что пришло мне в голову - это рагу. Пока жила на улице, я слышала, как другие дети иногда говорят о нём. Не так, как о другой еде, как-то более тихо и доверительно, и мне всегда казалось, что это блюдо - рагу - самое вкусное на свете.

Мира снова засмеялся - хрипло, негромко.

– Так оно и оказалось.

Она с улыбкой покачала головой.

– Нет. В тот первый раз оно было отвратительным, но я заставила себя съесть всё до последней ложки, потому что это был первый раз, когда меня не обманули, когда сделали именно то, что обещали. Поэтому я и заказывала всегда рагу - чтобы напомнить себе о том, что всё позади.

Свечка, подумал Мира, и никак иначе. Она сияла даже тогда, когда почти потухла, даже тогда, когда пришлось терпеть и переносить случайные пинки судьбы. И ему стало стыдно - совсем немножко, но всё же - за то, что он смел подшучивать над её любовью к рагу.

– Знаешь, что значит твоё имя?
– неожиданно даже для самого себя спросил он, и Каннила, удивлённо посмотрев на него, покачала головой.
– Свеча.

– Почему именно так?

– Потому что ты - пламя.

– Да я же... даже тебя подвела...

– Неправда, - он вздохнул, - и дело не в том. От пламени одной свечи рождается... множество.

Послышались тихие шаги, и Мира уже знал, кто это, даже не спрашивая.

– Аи, - негромко позвал он, и та присела рядом, - заказ выполнен?

Она поморщилась от совершенно ненужного вопроса, но кивнула.

– Вот и хорошо.

Вот и хорошо, повторил он про себя и чуть повернув голову, уткнулся Канниле в живот. Она вздрогнула, но не возмутилась. Потом живот задвигался, словно она собиралась сказать что-то очень важное.

– М-мира, я...

– Я знаю.

Наверное, стоило бы сказать что-то в ответ, но Мира не стал, потому что это называется заботой. Аиуту назвала его придурком, который ничего не видит дальше своего носа, но на самом деле он видел слишком много и слишком многое знал, но рассказать и ответить тем же - не смел. Потому что если он сейчас скажет что-то лишнее, то ветер усилится, а свеча - почти потухнуть.

Нельзя.

Он прикрыл глаза.

– Аи.

Её голос был тих.

– Да?