— Так кто же из нас в прелести? — вопросил отец Василий полумрак кельи. — Я, грешный монах Василий, ничего своего не имеющий, или они, погрязшие в роскоши мира сего!..

Тут он увидел ангела.

Ангел появился слева, на самой границе зрения, как бы у виска. На этот раз ангел казался маленьким и отдаленным, но все таким же пепельно-грозным. Он молча висел в чернильной пустоте. И так же, молча, поднял обе руки и благословил отца Василия, аж архиерейским благословлением. И растаял в пустоте.

Вместе с ангелом растаяли все сомнения и рассеялись нелепые страхи. Мир перестал казаться матрицей. Отец Василий рассмеялся (чего давно себе не позволял, разве что когда еще был беспечным послушником). Хлопнул себя по коленке.

А мои гномы никогда не смеется, — вдруг подумал он. — Существа они простые, разве что косноязычные и чуть туповатые. Зато неподкупные! Это человека можно купить-продать, но не их! Даже бессмысленно пытаться. Они прямые и твердые, как камень, который так любят.

Эх, было бы у меня их побольше! Ну, хотя бы, около ста. Нет, лучше несколько сотен. Или пятьсот! Нет, тысяча! Какая бы была сила: маленькие, страшненькие, но при этом очень сильные и главное юркие. Как рыбки.

Как они исчезают и появляются — целое колдовство! Да их в Кремль можно засылать! В офисы к жидам-олигархам. В салоны к столичным педерастам. Со взрывчаткой, как дельфинов!..

Отец Василий живо представил себе, как мечется среди огня либеральная сволочь. Горят, горят порнографические картинки бесовской цивилизации. Пейсатая жидовня срочно улепетывает в Израиль. Либеральная пресса недоумевает. Говорят о новом облике русского фашизма. Какие-то злобные бородатые карлики, что появляются из неоткуда и уходят в никуда.

Кошмарный сон врагов России.

Лысые аналитики рассуждают о метафизике русского фашизма. Мы же предупреждали — заклинают они — только русские фашисты, самые настоящие фашисты, а остальные, они как бы и не фашисты. Остальные, по сравнению с русскими гуманисты и демократы.

Только русские догадались притащить к нам из параллельного мира злобных карликов, всем нам на погибель…

Князья церкви в растерянности. Рушится их прежняя, сытая, спокойная жизнь, рвутся связи с сильными мира сего. Все кто способен каяться, каются. Остальные в огонь! Столица встречает царя. Всех нераскаявшихся врагов государя и Святой Руси в огонь!

— В огонь, — повторил отец Василий вслух, и очнулся от грезы.

Размечтался.

Нет, об искоренении жидовского ига, это пустое думать. Пока царя нет, только искушение. Да и земляные пусть в начале проявят себя в борьбе с лесными демонами. Что-то я пока не одну лесную нечисть в глаза не видел.

Не просто отыскать лесного демона во враждебном тебе лесу.

Тимошка с Филькой, уже который час крались сквозь деревья, пряча топоры под полами кафтанов. Не один раз с криками «каза-аб-дуб» бросались они на подозрительное дерево. Но только щепки летели, а крови не было. Загубили с дюжину деревьев, а все напрасно. Ни одного лесного демона!

Вечерело. Пора было возвращаться в катакомбный монастырь.

Тимошка с Филькой вышли на брошенную военную дорогу и зашагали в сторону огромных, как горы, холмов. Семеня своими короткими ножками, они ловко перепрыгнули через торчащую вздыбленную бетонную плиту. Вдруг Тимошка встал как вкопанный и схватил Фильку за рукав.

— Хуз-мин-аард, — от возбуждения он не заметил, как перешел на свой тарабарский язык. Но вовремя опомнился и сказал шепотом:

— Бра-а-ат, услышал наши молитвы государь.

— Точилки-молотилки, — ответил Филька, вынимая из-за пазухи топор, — не зря мы сегодня грозному царю молились. Кто там? Демон?

— Не знаю, бра-а-т. Может, демон, а может, и челов-и-ек. А может, и большой гри-и-иб.

— Неужели гри-и-иб, — разочарованно сказал Филька.

Гномы не спеша двинулись вперед. Вскоре стало ясно, что это точно не гриб и не демон. Это человек. В широкополой шляпе на голове: именно шляпу они и приняли за шляпку гриба.

Человек сидел неподвижно, скрестив ноги, словно в полудреме. Но как только гномы подошли к нему на несколько метров, человек внезапно вскинул голову. Гномы узнали Пастуха. Однако сделали вид, что с ним незнакомы.

А вдруг бесовское наваждение? Вдруг это и не Пастух вовсе? Вдруг это демон в его образе.

Тимошка выставил свой топор в сторону Пастуха:

— Кто та-аков? — грозно вопросил он.

— Какого духа? — добавил Филька.

— Отрекаешься ли от сатаны и всех а-а-ангелов его и дел его? — продолжил Тимошка.

Пастух только снисходительно улыбнулся, так, как улыбаются взрослые дяди несмышленым детям, на их шаловливую игру.

— Приветствую сынов земли, — сказал он и, приподняв кончиками пальцев шляпу, добавил укоризненно — что ж вы старого Пастуха не узнаете?