И вот мы уже в «порше» — Берни за рулем, я рядом на переднем сиденье. Большое оранжевое солнце стояло низко, и мы ехали прямо на него. Берни достал из-за солнечного щитка темные очки и надел.

— Чет, ты это каждый раз делаешь.

Что делаю? Лаю? Разве я лаял?

— Господи, это всего-навсего темные очки.

Конечно, что же еще? Но мне не нравилось, когда напарник их надевал, и я ничего не мог с собой поделать. Я немного переместился назад и, повернув голову, стал смотреть из окна, которое постоянно оставалось открытым, поскольку не работал стеклоподъемник. Верх тоже не поднимался, но в этом не было ничего страшного: муссоны налетели и отступили, словно их и не бывало — в это время года Берни всегда тревожится за водоносный слой, — и сейчас шансов попасть под дождь никаких, хотя лично я ничего не имею против того, чтобы намокнуть. Что такое «водоносный слой», для меня большая загадка — никогда его не видел. Знаю только, что он остался один. А раньше, во времена индейцев, маленькие речки не пересыхали круглый год. Но что с того, что теперь они пересыхают? Мы проехали поле для гольфа, и было видно, как повсюду работают разбрызгиватели, создавая красивые радуги в капельках воды. Потом еще одно поле для гольфа, и еще. Воды у нас — хоть залейся.

Мы выехали на шоссе, затем миновали неприятную часть города, где стояли дома с забитыми окнами и повсюду сидели какие-то люди. Одни из них были вполне ничего, а другие провожали нас тяжелыми взглядами. Мы, я и Берни, переловили много типов с такими глазами. Потом я вспомнил Джокко. Из самых худших, нет никаких сомнений. И напал на нас.

— Ты чего рычишь? — спросил Берни. — Что-нибудь заметил? — Он оглянулся. — Я ничего не вижу. — Он потрепал меня по холке. В это время мы пересекали железнодорожные пути, и я устроился поудобнее.

По другую сторону железной дороги стояли одни склады, тянулись цепи ограждений, возвышались погрузочные платформы. Мы свернули в пыльную улочку, миновали склад пиломатериалов и остановились перед низким кирпичным зданием со сложенными у входа поддонами. Над дверью красовалась вывеска «Транспортное предприятие "Cuatro Rosas"» [7] .

— Знаешь, что это значит? — повернулся ко мне Берни. Я понятия не имел. — Четыре розы. — Четыре розы? Что-то очень знакомое.

Мы вошли внутрь. Мне пришлось побывать во многих конторах, но такую пустую видеть еще не приходилось. На стуле, положив ноги на стол, сидел круглолицый парень с закрученными на кончиках черными усами и читал газету. На нем были ковбойские сапоги из блестящей змеиной кожи — они-то и приковали мое внимание — и ковбойская шляпа. Парень поднял на Берни глаза, затем посмотрел на меня и опять перевел взгляд на напарника.

— Транспортное предприятие «Куатро росас»?

— Так было написано над дверью, когда я в последний раз проверял.

— Нам требуется информация по поводу одного из ваших грузовиков.

— Какого?

— Того, что в ночь на субботу выехал с ярмарочной площади.

— Просто любопытствуете?

— Нет. — Берни сделал шаг вперед и подал парню свою визитную карточку.

— «Детективное агентство Литтла», — прочитал тот. — Прикольно.

— Я Берни Литтл. А это Чет.

— Угу.

— А вы…

— Текс Роса.

— Владелец?

— Угадали. И вот вам мой сказ: в этом месяце ни один из моих водителей и близко не подъезжал к ярмарочной площади.

— В таком случае вас, похоже, ввели в заблуждение или один из ваших водителей сбился с дороги, потому что люди видели, как восемнадцатиколесный трейлер с четырьмя розами на борту выезжал из задних ворот ярмарочной площади.

— Не гони, приятель. Мы используем всего полдюжины восемнадцатиколесных трейлеров. Два в Арканзасе, три в Калифорнии и один в Соноре — это получается шесть.

— Но где они были в субботу?

— Я уже сказал: в Арканзасе, Калифорнии и в Соноре.

— А не может быть, чтобы один из ваших водителей сделал незапланированный крюк?

— С тех пор как появились приборы системы глобальной навигации и определения местоположения, такие штуки стали невозможны. Я каждую долбаную минуту каждого долбаного дня знаю, где находится каждый из моих трейлеров. — Текс Роса поднял палец — жирный большой палец — и помахал им перед Берни, чего, как я знаю, напарник очень не любит. — И мои долбаные водители знают, что я знаю. Будьте спокойны, у меня все надежно, как в банке.

Мы вернулись в машину. Ну и чего же мы достигли в нашем расследовании? Куда теперь едем? В банк, о котором говорил Текс Роса? Если так, то что мы там получим? Я не знал. Небо стало темно-оранжевым, и низкие прямоугольные здания и телефонные провода на его фоне казались черными.

— Эта часть города называется Дороги, — сказал Берни. — Здесь я в первый раз работал со Стайном. — Лейтенант Стайн! Это было тогда, когда напарник служил в настоящей полиции. — Нехорошая тогда выдалась ночка. — Я ждал продолжения, но его не последовало.

Мы двинулись по пыльной мостовой в сторону железной дороги, но, не доезжая переезда, Берни свернул в узкий переулок, по обеим сторонам которого стояли низкие здания с закрашенными окнами. Переулок уперся в другой переулок, еще уже и темнее. Мы проползли еще немного, сделали несколько поворотов и оказались перед нагромождением ржавых бочек. Между ними был виден огороженный двор с низким строением в стороне.