Я моргаю несколько раз, чтобы мои глаза привыкли к темноте, прежде чем принимаю сидячее положение. Конечно, не кромешная тьма, но всё же. Немного приглушенное свечение луны, пробивающееся сквозь занавески в моей комнате, помогает мне разглядеть Ноя, стоящего возле моей кровати. Он выглядит напуганным и во мне сразу же просыпается тревога.

— Он что-то сделал? — я подготавливаю себя к ответу, который не хочу услышать, но знаю, что услышу. Если монстр охотится за моим братом, то это только вопрос времени, когда он настигнет и меня тоже. Это работает именно так. И всегда срабатывает.

Он качает головой.

— Нет, я не видел его с… ужина.

Пауза показывает, что что-то произошло во время ужина. Отец часто избивает нашу мать. И сегодняшний вечер именно такой. Самое худшее затянувшееся время. Ей необходимо обратиться в больницу или в результате наш отец вызовет врача сам. Доктор Хьюстон лечит всех нас в различных случаях. Отец платит ему достаточно денег, чтобы он держал свой язык за зубами.

— Тогда что случилось?

— Ты это слышал?

Я непонимающе смотрю на него.

— Слышал что?

БУХ!

БУХ!

БУХ!

Звучат три быстрых хлопка, и становится ясно, что они слышатся из коридора, а именно из комнаты наших родителей. Звуки похожи на фейерверк, но мы не настолько глупы, чтобы не понять, что это на самом деле такое. Отбрасывая своё одеяло в сторону, я подскакиваю с кровати. Это может быть мама. Мысль об этом разрывает мне душу, надеюсь, это всё же не она. Она достаточно натерпелась за эту ночь. Но надежда на что-то — это роскошь, которой никому так и не дано воспользоваться в этой семье. Я знаю, ужасно осознавать это, но он ей что-то сделал. Обходя Ноя, направляюсь на другую сторону своей спальни. Я встаю на колени перед своим комодом и открываю последний ящик. Полностью выдвинув его, ставлю возле себя и начинаю в нём рыться. Там есть отверстие, которое закрыто доской, но я никак не могу до него дотянуться. Кончиками пальцев я скребу её, пытаясь открыть. У меня не спокойно на душе, поэтому уходит несколько попыток, прежде чем я всё же нащупываю отверстие для открытия. Отодвигая дощечку в сторону, тут же лезу рукой вовнутрь. Холодный метал, приветствует мою ладонь, когда я достаю и смотрю на него.

— Ты хранишь оружие? Где ты его взял? — кричит Ной. Он нависает надо мной, стоя с левой стороны позади меня, достаточно близко для того, чтобы я почувствовал тепло своей спиной.

— У друга, — отвечаю ему, мои глаза прикованы к оружию, которое я держу. Я купил его у ребёнка из школы две недели назад. Обошёлся мне в пять сотен. Эти деньги были предназначены для мамы, которая бы вытащила нас из этой проклятой дыры, но инстинкт самосохранения подтолкнул меня купить оружие. Я смогу защитить Ноя и маму. Эта была единственная мысль в моей голове, когда я его покупал — пистолет 45 калибра. Понятия не имею, что это означает, но я рад держать его в своей руке. Его вес странно успокаивает. С ним я чувствую себя намного сильнее — почти непобедимым.

— Что ты собираешься с ним делать? — он внимательно следит за каждым моим шагом, когда я выхожу из своей комнаты и шагаю по коридору. Здесь светлее, чем в моей комнате, но не намного. Единственный источник света расположен над лестницей — прямо по коридору. Зелёный изношенный ковёр заглушает звук моих босых шагов, но я и не пытаюсь быть тихим и осторожным. И, наверное, я буду сожалеть об этом позже. Больше всего он побьёт меня за то, что я встал с постели этой поздней ночью, за то, что лезу не в свои дела, но если он снова её ударил, я должен что-то предпринять. Я не буду киской, какой был сегодня вечером. Я должен был встать, когда он начал орать, должен был сделать больше, чем просто сидеть в кресле и выслушивать его ярость. Он избил маму, потому что она воспротивилась ему. На какую-то доли секунду, она выпрямила свою спину и ответила ему. И за эти несколько секунд, я так ею гордился, просто был в восторге от её смелости. В тот момент мне так хотелось оказаться на её стороне и придать ей сил, ведь я знал, она нуждалась в них. Я бы не смог помочь ей чем-то большим. Мне всего двенадцать и мой вес не так уж велик. Но, по крайней мере, мы бы выступили в знак солидарности. Я уже проделывал такое раньше. Не могу объяснить, почему не сделал этого сегодняшним вечером. Даже когда его ярость, равная Хиросиме, взорвалась, зацепив при этом мою мать в процессе, я знал, что должен был что-то предпринять. Я исправлю это прямо сейчас. Если он сделал ей больно… Я убью его.

— Защитить нас, — сказал наконец-то я.

Я ускоряю свои шаги, практически бегу. Дёргаю дверь в их комнату, и осознаю, что она закрыта. Поворачиваю ручку и немного толкаю дверь, открывая её. Что-то зловещее таится в воздухе, и оно настолько сильно давит, что становится труднее дышать. Крепко держа пистолет в руке, осторожно вхожу в комнату. Телевизор, который они поместили на комод, стоит на беззвучном режиме. От него исходит голубоватое свечение, которое падает на стены и мебель комнаты, отбрасывая тени. Здесь нет никакого другого источника света. Я знаю, что Ной держится позади меня, но это не уменьшает страха, бегущего в моих жилах. Мои мышцы сжимаются, сердце стучит, словно бешеное, учащенно пульсируя от страха, который так хорошо мне известен. Упрямство тянет меня дальше, и я пробегаюсь глазами по комнате в поисках мамы, или ещё хуже — моего отца. Здесь нет обычного хаоса: нет перевёрнутой мебели, нет разбитых светильников, нет сломанных костей, нет истерик. Всё тихо. Подозрительно тихо. Я поднимаю свой пистолет, когда перевожу взгляд на матрас. Это отец. Моя рука так сильно дрожит, что мне приходится подключить вторую, чтобы удержать оружие на цели. Я подхожу к кровати королевских размеров, на которой он лежит.

— Он спит? — спрашивает Ной шёпотом, следуя за мной словно тень.

Я не знаю. Выглядит именно так. Он лежит на животе, руки раскинуты в разные стороны, лицом в матрас. Существует вероятность, что он злой или пьяный, возможно, даже оба варианта. Но когда перемещаю взгляд на подушку тёмного цвета, прямо на то место, где лежит его голова, я почти уверен в одном из этих вариантов.

Отцы должны защищать своих детей, они должны быть благосклонны и лояльны. Они должны поддерживать, любить и лелеять тебя, несмотря на ошибки, которые ты сделал. Они должны учить тебя, показывать правильную дорогу, воспитывать, когда ты делаешь что-то неправильно, и позволять учиться на их собственных примерах. Наш отец не делает ничего из этого. Он жестокий садист. От такого человека как он не получишь любви. Этот человек больше похож на демона из плоти и крови. Он охотится на нас, запугивает нас, словно мы его личный запас пищи. Его любовь проявляется в кулаках, побоях и переломах хрупких костей. Моя мама, мой брат и я — никто не застрахован от этого, никто не выше его презрения. Но, на мой взгляд, насилие намного лучше, чем извращённость, которой он заставляет нас заниматься. В подвале есть очень холодная комната, она словно склеп, там слишком яркий свет, который слепит, в ней есть кровать, камера, и время от времени мой двойняшка и я. Он лишал нас гораздо большего, чем просто одежды. Я трясу своей головой, чтобы избавиться от тревожных образов, которые всплывают в моём сознании.

Не моргая смотрю на него, на его лежащее в тёмной луже крови тело. Здесь нет сожаления или счастья, даже нет никакой ненависти. К этому человеку, который засунул свой член внутрь моей матери двенадцать лет назад и зачал меня и Ноя, я не чувствую ничего. Он ничего не значит для меня. Он никогда ничего не значил для меня. Тот факт, что он мёртв — своего рода одолжение человечеству. Хорошее гребаное одолжение.

— Макс?

Я опускаю пистолет. Прямо сейчас в нём нет необходимости.

— Он мёртв, — однако с этим утверждением не приходит чувство облегчения. Я тут же хмурюсь, когда внезапно в мою голову начинают приходить вопросы. Это убийство или самоубийство? Где мама? Она тоже… мертва?