На столе, напугав меня, звонит ее телефон, и я смотрю на него. Ей не часто звонят, и сейчас это Тошио, ее брат. Обычно я бы позволил ему продолжать звонить, но в ее эмоциональном состоянии, ей, возможно, надо поговорить с ним, кто знает, может быть, она уже звонила ему, желая поехать домой.

Я отвечаю.

— Алло. Это Лаклан.

Пауза. Затем.

—Лаклан. Кайла там?

Что-то в его голосе заставляет меня занервничать.

— Она в ванной, должна вот-вот выйти. Повесишь на телефоне?

— Конечно, — говорит он так тихо, что я едва его слышу.

Я встаю и несу телефон в ванную, стучу в дверь.

— Кайла? — спрашиваю я, она открывает дверь, выходя в коридор. Я показываю ей телефон.

— Это твой брат Тошио.

Она хмурится.

— Хорошо, спасибо. — Подносит телефон к уху, слегка отворачиваясь от меня. Прочищает горло. — Привет Тошио. — Длинная пауза. — Ммм, нет, — говорит она и ее голос немного срывается. Она смотрит на меня, но она не видит меня. Ее глаза медленно расширяются.

Она задыхается, рот открывается.

— Что?! Когда это...— рука порхает к груди, и я оказываюсь прямо рядом с ней, смотрю на неё, пытаясь понять что происходит. Ее губа дрожит, и она начинает трястись. — Нет. О нет. Нет. Боже мой, — всхлипывает она. Глаза закрываются, и я кладу руку ей на талию, чтобы поддержать ее. Случилось что-то совершенно ужасное, гораздо страшнее того, что произошло прошлой ночью.

Теперь она кивает, пытаясь дышать и глядя перед собой измученными, остекленевшими глазами.

— Хорошо, — быстро говорит она. — Хорошо, я буду там. Я приеду. Только...— она прижимает кулак ко лбу и кричит: — О Боже. Боже.

Телефон выпадает из рук, скользя по полу.

Я быстро нагибаюсь, пытаясь поднять его, чтобы дать ей, но звонок уже завершён. Она отворачивается от меня, пальцы прижаты к глазам, рот открыт, и я вынужден потянуть ее за руку, чтобы она не врезалась в стену.

— Что случилось? — серьёзно спрашиваю я, отрывая пальцы от глаз. — Кайла?

Она смотрит на меня с новым видом ужаса. Ее рот открывается и закрывается. В конце концов, она говорит:

— Мама. У неё был инсульт, они так думают. Они не знают. Боже. Они...они нашли ее. Несколько часов назад Тошио нашёл ее дома и...и...— она громко сглатывает, облизывая губы. — Она в коме. Чтобы защитить мозг, доктора были вынуждены ввести ее в кому. Господи, — задыхается она и практически падает. Я быстро обнимаю ее, удерживая. Она начинает дрожать в моих руках. — Мне надо ехать домой. Мне прямо сейчас надо ехать домой. Я никогда не должна была оставлять ее. Никогда не должна была уезжать от неё.

— Это не твоя вина, — пытаюсь сказать я, но знаю, мои слова бесполезны. Мой старый добрый друг, чувство вины, способно блокировать все остальное.

— Я должна вернуться домой, — повторяет она, на лице застыл чистейший испуг. — Я должна попасть на ближайший рейс домой.

Я закапываю поглубже сокрушительный страх.

— Конечно, — говорю ей. — Позволь мне разобраться с этим. Иди, собирай вещи. Мы доставим тебя обратно к твоей маме. Все будет хорошо, договорились, лапочка? Все будет отлично.

Она кивает и в оцепенении поворачивается обратно, направляясь в спальню.

У меня такое чувство, что меня сбили грузовиком. Если ее мать не выберется, Кайла будет полностью уничтожена. Более того, она станет сиротой, как и я. И хотя она росла с двумя любящими родителями, в то время как у меня была лишь мать и то ненадолго, я знаю, что значит чувствовать себя в этом мире совершенно одиноким.

Это разрушит ее.

Я прислоняюсь к стене, пытаясь дышать. Наши отношения висят на волоске, вероятно в данный момент я последний человек, в котором она уверена, и сейчас она вынуждена ехать домой. И даже если бы она хотела видеть меня там, я не могу поехать с ней из-за регби.

Но я все же должен удостовериться в этом. Я мог бы попытаться.

Я направляюсь в спальню и вижу, как с пустым выражением лица она запихивает все в чемодан.

— Хочешь, чтоб я поехал с тобой? — спрашиваю её.

Она едва смотрит на меня.

— Ты не можешь. У тебя регби.

— Я знаю, но это ведь важно.

Она хватает джинсы из корзины для стирки. Это произойдёт так скоро. Она действительно уезжает.

Было бы совершенно эгоистично опасаться, что она может никогда не вернуться.