Шрифт:
Вот и приходилось теперь возвращаться из школы домой вместе: дома в это время дня никого не было, и дверь можно было открыть лишь этим ключом, который Валька держала в своей сумке.
Всю дорогу до дому Валька болтала почти без умолку.
Валя узнал от нее множество разных вещей о седьмом «Г», о Валькиной семье, о самой Вальке.
Слушая Валькину болтовню, Валя презрительно пожимал плечами. Ну какое ему дело до того, что старший Валькин брат Аркадий скоро женится! И совершенно Вале неинтересно то, что Серебрякову в классе считают настоящей кокеткой…
Впрочем, это как раз интересно: о кокетстве Валя слыхал и читал давно, надо посмотреть, как оно выглядит на практике.
У Серебряковой (девочки с золотыми завитками на голове, похожими на поросячьи хвостики) было марсианское имя Аэлита. В классе ее звали Литой.
На людей Лита смотрела всегда прищуренными глазами, и непонятно было: то ли она смотрит так потому, что плохо видит, то ли потому, что всех презирает, А может, потому, что хочет показать свои длинные ресницы?
Ее соседку по парте звали в классе Маркой.
На голове у Марки была такая же куча завитков, как и у Литы, только они не были похожи на поросячьи хвостики, каждый напоминал собой штопор.
В парте у Марки лежала маленькая круглая коробочка. Иногда среди урока Марка открывала ее, тогда Вале в лицо прыгал солнечный зайчик: в крышку коробки было вделано зеркальце. Марка загораживалась учебником, низко наклонялась над партой и что-то начинала делать с лицом.
— И мне! И мне! — шептала тогда Лита.
Когда Марка отдавала ей коробочку. Лита тоже загораживалась учебником и тоже начинала что-то делать с лицом, рассыпая из коробочки на колени и на пол белый порошок.
«Пудрятся! — догадался Валя. — Вот сказать старосте! Задаст она им перцу!»
Уже на второй день своего пребывания в новой школе Валя решил, что староста Трехина — человек дельный. Она прочно держала в своих руках бразды правления. Ей подчинялся даже председатель совета отряда.
По сравнению со старостой председатель выглядел несолидно и неавторитетно. Да и звали все в классе его неавторитетно: Ниночка. Старосту же все называли почтительно полным именем — Антонина. Из этого Валя сделал вывод, что старосту в классе уважают.
Староста дала Вале довольно дельный совет: сходить к школьному врачу и добиться у него освобождения от физкультуры.
Валя обрадовался. И как это раньше он до этого не додумался! Хорошим здоровьем он никогда не отличался. В детстве часто болел, и болеть ему нравилось: мама срочно брала отпуск, сидела у его постели, читала ему вслух книжки, покупала шоколад и печенье. Поэтому Валя в детстве цеплялся за болезни. А когда вырос, то болезни уже сами стали за него цепляться, и ему никак не удавалось от них отделаться.
«Надо посоветоваться с мамой», — решил Валя.
Но мама Валиному решению не обрадовалась.
Она очень холодно сказала:
— А тебе было бы полезно заниматься спортом.
И из следующей получки купила Вале лыжи.
Прыжок
Во второй половине декабря вдруг подул теплый южный ветер, разом слизнул ледяные узоры с оконных стекол, принес с собой крупные хлопья мокрого снега. Из водосточных труб полились тоненькие струйки воды.
А потом снова ударил мороз, и снег на окраинных улицах, во дворах домов и на площади перед Валиной школой покрылся толстой коркой бугорчатого льда.
В такую погоду на лыжах не покатаешься.
Но Валя каждый день забирал в охапку свои новенькие лыжи и выходил на улицу.
Сначала он делал это, обидевшись на мать. «Вот расшибусь где-нибудь, сломаю руку или ногу, тогда узнаешь, как мне полезно заниматься спортом!»
А потом обида на мать прошла, и Валя решил: «Позанимаюсь неделю-другую и утру всем нос».
Погода больше подходила для коньков, а не для лыж, но Валя составил твердый план занятий и решил выполнить его во что бы то ни стало.
Неделю Валя ходил на лыжах во дворе своего дома. В субботу он спустился вниз по взвозу к Волге и побегал немножко на лыжах по волжскому берегу.
А в понедельник он решил попытать счастья на том самом холме, где недавно так осрамился на уроке физкультуры.
В намеченный понедельник Валя, придя из школы, даже есть не стал, тут же натянул на себя лыжные брюки и теплую тужурку — так ему хотелось поскорее покончить с главным разделом своего лыжного плана.