В воздухе висел кислый, перегоревший страх, а также стыд и срам, подкрашенные котовой вонью из сортирного проёма.

— Сидеть тут не будем, — предупредил кот. — Стошнит.

— В бильярдной накроем, — предложил Боба. — Или на кухне, там место есть.

— Сколько у нас в запасе? — решил всё-таки не затягивать с этим кот.

— Ночь, — оценил Боба. — Вообще-то, я так думаю, их не скоро хватятся, но кто-нибудь стукнет, — он скосил глаза на молчаливую толпу, уже потянувшуюся на выход. — Хорошее было место, — он обвёл взглядом закопчёные своды «Штей».

— Извини, что-ли, — кот положил лапу Бобе на плечо.

— Да не за что, ты всё правильно сделал, — сказал обезьян. — Я что, не понимаю? Шерстянка так и так «Шти» у нас отжала бы. Через полгода максимум, а вообще-то раньше. Они сейчас всё под себя берут. А так — уйдём на красивом аккорде. Я давно хочу в Директорию свалить, — признался он. — Старенький я, мне бы клеточки перебрать и всё такое. А лучше перепрошиться. В орангутанга, — Боба сделал вид, что шутит.

— Ты понятно. Счета у тебя там в банке. (Мартыхай сделал каменную морду.) — А команда? Повара, охрана, прочие?

Боба махнул лапой, что могло означать разное.

— А хозяин ко всему этому как отнесётся? — продолжал любопытствовать кот.

— Да чтоб я знал его, — обезьян говорил, похоже, искренне. — Мы за норму работаем, нам каждый месяц минималку выставляют по баблу и по артефактам. Ни разу не ошиблись, кстати. Кто-то тут за нами хорошо смотрит… Ну да чего уж теперь-то. Против шерстяных не побузыкаешь. Хотя валили вы их смачно. Ну и я тоже поучаствовал, — добавил он не без гордости. — Кстати, ты не мог бы? — он протянул коту ту самую бутылку. — Чтобы ауры не осталось.

Кот поставил бутылку на стол, разбил её серией пикосекундных импульсов на мельчайшие осколки, потом сплавил их в однороную массу.

— Пожалуйста, — сказал он. — Это и тарзановские эмпаты не прочтут.

Тут из-за двери появился со склонённой головой Попандопулос, виновато волоча за собой гуся, из которого текло что-то неопрятно-розоватое.

Кот посмотрел на гуся в рентгене и покачал головой. Глистоед получил куда больше мужского счастья, чем смог выдержать.

— Да я чего, я ничего, — начал козёл, форсируя голос. — Да он мне сам — сильнее, говорит, сильнее. Вот я того… Вставил как следует. А у него там всё нежненькое такое…

— Пидор гнойный, — не сдержался крот.

— Кто гнойный? — тут же заелся козёл, с надеждой зыркнув на кота.

— Шёл бы ты отсюда, Септимий, — с усталым отвращением проговорил Базилио. — Далеко и надолго.

Крот смолчал, просто посмотрел на козла внимательно. Но что-то было в его взгляде. Что-то такое, отчего Попандопулос немедля заткнулся, бросил гуся на середине зала и поволокся к выходу.

— Жаль его. Внятный был барыга, — заключил крот.

— Грабил он вас, — напомнил Боба.

— Да я знаю. Кто чего будет? Хоть и умер плохо, а всё-таки гусь.

— Н-да. Надо оказать уважение. Основа гастрономическая, — подтвердил Боба.

— Мне печёнку, — обозначил свой интерес перс.

— Печёнка у него циррозная, — предупредил кротяра. — Хотя цирроз вкус даёт… Кстати. Как зовут-то?

— Базилио, — представился кот. — Можно Баз.

— Красиво. Я Карл. Позывной «Римус». Так и зовите.

— Тоже красиво, Карл, — сказал кот.

— А меня вы знаете, — резюмировал Боба. — Ну так чего? По первой, за знакомство?..

В этот момент проматываемая нить воспоминаний с треском лопнула.

Кот развернулся пружиной и подпрыгнул, шерсть встала дыбом. В животе стало пусто и гулко, и кот успел подумать, что это, наверное, и есть настоящий ужас.

Прямо на него смотрели два немигающих глаза, между которыми торчал зазубренный крючковатый клюв.