Мадам Капительман была не то чтобы любопытна, вовсе нет. Но считала нужным знать больше, чем другие. Несколько раз её это сильно выручало. Поэтому она старалась быть осведомлённой хотя бы в том, что происходит вокруг, и особенно — в принадлежащих ей заведениях. Зюзявочка ни о чём подобном не задумывался. Зато у него было две очень полезные способности. Во-первых, слышать не только подбородочными отверстиями, но и передними лапками, воспринимая звук через вибрацию поверхности. И, во-вторых — запоминать услышанное без усилий: он мог заниматься чем угодно или ничем вообще, впадая в столь любимое инсектами оцепенение. Запись шла сама по себе, не задевая сознание. Когда мадам просила Зюзявочку тихонько посидеть в каком-нибудь уголке и послушать разговор, тот обычно быстро отключался — но потом точно воспроизводил записанное, не особенно вникая в смысл. Мадам Капительман ценила своего единственного челядина ещё и за это.

Как правило, самые интересные разговоры велись в том самом кабинете. Поэтому закуток-пенал, который считался личной комнатой Зюзявочки, примыкал непосредственно к нему. Там он мог лежать с удобством на своей подстилке, жуя червяка или гусеницу, молясь Дочке-Матери или просто вырубившись — но зацепив передние лапки за стенку и впитывая звуки, идущие из комнаты.

Мадам нутром чуяла, что угрозы поняши в чёрном — не лажовые. Но выполнять её наглые требования она тоже не собиралась.

Сначала Зюзя издавал только бестолковое шипение и потрескивание. Потом в этом шипении прорезалось нечто вроде слов. Видимо, в оригинале это был бас — речь записалась плохо, лапки Зюзявочки не были приспособлены к восприятию низкочастотных колебаний.

— Здоровья и добра. Я — рав бар Раббас, или просто Карабас… Простите, вы Мира или Мирра? Ах, Мирра. Да, я слышу ваши мысли, я неплохой телепат… Итак, Мирра Ловицкая… и у вас, я так понимаю, есть особые полномочия. О, так вы связывались с Верховной? Да не жмитесь вы так, я всё равно узнаю, что у вас за связь… Тьфу, обычные бэтмены, а я-то думал… Стоп! Если вы попытаетесь… нет, даже подумаете о няше… я засуну вам задние ноги в рот. Обе. А передние — в зад, причём вы сделаете это сами. В каком-то смысле — да, сами. Хотите попробовать? Нет, это не шантаж, я просто говорю о своих возможностях… Я психократ вне категорий. Это вам о чём-то говорит?.. Может быть, перейдём к делу? Просто подумайте о том, что вы мне хотите сказать. А я пока чего-нибудь закажу… Сейчас подтяну официанта, он тут где-то гуляет… Эй, почтенный! Мне, пожалуйста, чайничек чая с мятой, и если есть крекеры… Из сена? Тогда просто чай. И даже не думайте залить старый чай кипятком, я это и без телепатии пойму. Госпоже кофе американо и сэндвичи с люцерной. И если в люцерне будет хоть веточка повилики — она вас някнет, а я глаз на жопу натяну. Быстро пошёл! А вот так ещё быстрее…

Жук тихо зашипел — видимо, звука не было. Потом начала снова:

— Вы напрасно беспокоитесь. Тора-Бора вам не угрожает. Она вообще вами не интересуется. Нам нужно просто пройти через вашу территорию. Во время прохода мы намерены заниматься тем, что разрешают понятия — театральными постановками… Эмпатетический театр. Ничего такого особенного, просто слэш для девочек. Нам нужны деньги, мы хотим честно зарабатывать… Ничего подобного… Понятно. Мальвина с вами разговаривала? С кем?.. Нет, это неинтересно. Меня больше заинтересовало, что от базы к вам идёт экранированный работающий кабель… Что? Нет? Допустим… Мы не рассматривали такую возможность, но не думаю, что будут проблемы… Не понимаю вашего интереса…

Жук снова зашипел, потом издал короткий треск.

— Ага, понятно. То есть вы не знаете, что нужно Верховной, а то, что у вас в голове — просто догадки. Хорошо. Допустим, я могу завернуть в Понивилль. В качестве личного одолжения. В разговоре с Верховной можете сказать, что это личное одолжение вам, Мирра. Но это возможно, только если Верховная проявит добрую волю…

— Подожди, — распорядилась мадам Капительман. Зюзявочка послушно умолк.

— Пожалуй, — медленно проговорила старуха, — мне это неинтересно. Иди к себе.

— Пани молвить желает, я чего-то не то сделал? — жук обиженно повёл надкрыльями.

— Нет. Ты всё сделал правильно. Молодец. А теперь всё забудь и иди, — вздохнула мадам. — Зайди в «Парафин». В баре скажи — я разрешила двести грамм, — крикнула она ей в спину.

Надкрылья радостно затрепетали. Жук не то чтобы имел привычку закладывать за ганглии, но уважал картофельную крамбамбулю. Это пристрастие было унаследовано от древних колорадских предков. К сожалению, от крепкого у Зюзявочки отшибало память, поэтому хозяйка позволяла ему любимое лакомство только в исключительных случаях.

— Двести грамм, — повторила она, когда дверь закрылась. — Пффф. Мне бы твои проблемы.

— Своих мало? — раздался над головой тяжёлый бас.

Поняша дёрнулась, подняла глаза — и чуть не обмочилась со страха. Над ней нависала огромная хомосапая туша — человекоподобное существо в чёрной шляпе и с длинной густой бородой, свисающей до пояса. Откуда взялось это чудо-юдо, было совершенно непонятно.

Мадам Капительман стало страшно, но бояться она таки считала за лишнее.

— Ну що, ноги вытирайте, раз уже пришли, — несколько модицифировала она свою обычную тираду.

— Вот только не надо этого лжееврейского акцента, — поморщился незваный гость, — лично мне он особенно неприятен.

— Таки обратно не маю смысла, чего вы заявились по мои старые кости и чего вам у них не нравится… — начала было старая поняша, подпустив в голос сварливости — и вдруг заткнулась: мышцы морды намертво свело. В какой-то момент ей показалось, что вот-вот начнут крошиться зубы — с такой силой нижнюю челюсть прижало к верхней.

Потом отпустило — так резко, что челюсть отпала и язык вывалился наружу.