– Я была занята. Начала писать книгу о моем пребывании в Афганистане. Переселилась в библиотеку.

Далее последовало долгое молчание.

– Значит, книга... об Афганистане. И поэтому ты не перезвонила мне или не послала е-мэйл, или не открывала дверь все эти чертовы шесть недель?

– Я очень занята. Разве не видно?

Она надеялась, что его отпугнет ее стервозность. Вместо этого Патрик сел на диван рядом с ней.

– Сюз.

Она плотно зажмурилась.

– Сюзанна.

Девушка медленно открыла глаза.

– Что случилось?
– спросил Патрик, убирая прядь волос с ее лица.

Тон его голоса был таким нежным, забота такой личной, что на глаза навернулись слезы.

– Что-то произошло. Расскажи мне.

Она сглотнула и закрыла глаза руками.

– Я не хочу говорить об этом, - ответила Сюзанна тихим шепотом.
– Я не могу...

– Этот священник, расследованием которого ты занималась... что-то случилось? Он угрожал тебе? Сделал больно?

Сюзанна горько рассмеялась.

Сделал ей больно? Ну, у нее в самом деле наутро были синяки. Все тело Сюзанны покалывало при воспоминаниях о той ночи даже полтора месяца спустя. Она поступила как дура, пойдя в его дом. Оглядываясь назад на прошлое, она поняла, что начала влюбляться в Отца Стернса. Может быть, не именно в него. Может, это даже была не любовь. Но, как минимум, похоть. Похоть, которую она еще никогда в своей жизни не испытывала - жгучая, невыносимая, как удар кулака по животу и заноза в мозгу.

– Сюзанна, вы планируете простоять в коридоре всю ночь, пялясь на меня? Или зайдете?

И она зашла. И он повернулся к ней. Протянув руку, она положила ту на его грудь, чувствуя, как под ней медленно и уверенно билось его сердце. Он не боялся и не нервничал. Она - наоборот. В одно мгновение его рот впился бы в ее, а она отдала бы себя всю в этом поцелуе, душу и тело. Ее ногти, впившиеся в его спину, грудь, прижавшаяся к его груди. Ничто не остановило бы ее от того, чтобы быть вместе той ночью. Никакая Церковь или государство, или ее суждение о нем, или работа или даже воспоминания об Адаме. Она потянулась к нему, чтобы расстегнуть ширинку, но на ее запястьях мертвой хваткой сомкнулись мужские руки. Она поняла, что ее оттолкнули назад к стене, прижатые руки над головой, а лицо Сорена было напротив ее лица, глаза закрыты, а на лице слабая гримаса боли.

– Я не могу..., - прошептал он, и его руки сжались сильнее на ее мягкой коже.

И она должна была оставить эти попытки. Но она не могла. За все двадцать восемь лет Сюзанна занималась сексом, ей нравился секс, она наслаждалась им… но в этот момент она не просто хотела его, он был нужен ей больше, чем воздух в легких.

– Пожалуйста.
– Она сказала «пожалуйста» один раз, и ей следовало бы остановиться. Но она сказала это снова.
– Пожалуйста, Сорен... пожалуйста..., - и снова и снова.

Она умоляла его, просила. Даже сейчас, спустя шесть недель, Сюзанна не могла не думать о том, как бесстыдно и не краснея умоляла его. Она продала бы душу, чтобы почувствовать его внутри себя. Вместо этого он накрыл ее рот ладонью, чтобы остановить ее слова.

– Простите меня, Сюзанна, - сказал он, и она услышала тень ее собственного желания в его голосе.
– Я не принадлежу себе.

И медленно отпустил девушку. И как только его необычайно сильные руки отпустили ее, Сюзанна побежала изо всех сил из его дома, к своей машине, обратно в город, как можно дальше от него.

На следующий день она не могла оторвать взгляд от собственной кожи. От хватки Сорена на руках от локтя и до запястий остались багровые пятна. И от взгляда на эти синяки ее захлестывали такие волны желания, что она провела все это время в постели, даря себе удовольствие, в котором он ей отказал, рыдая от каждого оргазма.

– Я облажалась, Патрик, - сказала Сюзанна, наконец.
– Я провалила все расследование. Я уничтожила его доверие ко мне.

– Что ты сделала?

Сюзанна убрала руки от лица.

– Я поцеловала его.

Полуправда казалась лучше, чем ложь.

– Ты его поцеловала?

Она жалобно кивнула.

– И это все не имеет значения. Потому что он не поцеловал меня в ответ. Я знаю, что он меня хотел, и он ничего не сделал. Просто стоял, оставшись верным своим обетам. Он хороший священник. Я потратила напрасно его и мое время, и твое тоже... Это бесполезно. Ты был прав. Мне не нужно было его преследовать.

Патрик покачал головой.

– Нет. Ты была права. С ним что-то не так. Иначе бы тебе не прислали этот анонимный донос, если бы он был таким святым.