– Ничего не большего! Это единовременная необходимая жертва, которая обеспечит полное отсутствие зла в будущем на неограниченный срок.

– Ничто не может гарантировать полное отсутствие зла в будущем, тем более на неограниченный срок!

– Пустая болтовня! Если так рассуждать, то можно вообще ничего не делать! А я делаю! Я должен доказать порочность и опасность генной оптимизации, и я докажу!

– Но почему ты зациклился именно на генопте?! Ведь в твоём случае виновата не она, а то, что твои родители не озаботились отработать все противопоказания! Сам сказал: твой мозг разрушает тело из-за конфликта генопты с цепким профилем мозга, так почему бы не попытаться изменить...

Слова Валенты заглушил взрыв хохота Трухакова.

– ...Что смешного?
– удивился Боря, щёки его огнём пылали от злости на такое пренебрежение собеседника.

– Смешно, что ты предполагаешь, будто я не додумался до идеи, которая первой пришла бы в голову даже дураку, - все ещё покряхтывая от приступа хохота, ответил Трухаков.

– Ну, так и что же?
– нетерпеливо спросил Валента.

– Да то! Ты помнишь, как я учился в детдоме?

– Как одержимый, - ответил Боря.
– Целыми днями и даже ночами, по-моему. Ты же экстерном школьный курс закончил.

– Именно! Я учился, потому что хотел понять, что такое профиль мозга, и выяснить природу его конфликта с геноптой, а все ответы лежали на стыке разных наук: биология, физика, химия, математика, антропология, философия, медицина - я должен был знать всё! Ради этого я, отбросив все другие занятия, только и делал, что корпел над учебниками и жрал обезболивающее, чтоб голова не взорвалась... В пятнадцать я уже поступил в университет, а закончил его в восемнадцать, сразу защитив кандидатскую. И всё это заметь, с похеренной геноптой! Так нужна ли она на самом деле? Или её значение преувеличивают, чтобы драть с родителей запредельные суммы? В двадцать я стал доктором наук благодаря не генопте, а предельной мотивации - потому что время поджимало, уже начинался процесс распада, и я должен был придумать, как остаться живым и желательно более-менее здоровым. Именно тогда, кстати, я запатентовал первые свои разработки: несколько качественно новых регенерационных препаратов и компенсирующих киберимплантов, в общем, не в этом суть, это всё равно были только временные меры, помогавшие мне чуть дольше протянуть на этом свете, но никак не решавшие основную задачу, которую, я, конечно же, мечтал расколоть в первую очередь! Неужели ты думаешь, я этого не хотел? Не хотел изменить свой профиль мозга?! Ведь это одним махом устраняло все мои проблемы!

– Но тогда почему...

– Да! я хотел!
– словно не слыша реплики собеседника, продолжил Трухаков, и Боря понял, что Игорю просто надо выговориться. Слишком долго держал он всё это в себе, слишком долго был один, ни с кем не советовался, никому не жаловался, один перед лицом неумолимо надвигавшейся смерти...
– Я очень хотел! Я посвятил этому пятнадцать лет жизни!.. Изучать профиль мозга на себе, особенно, когда он в конфликте с геноптой, сам понимаешь, было крайне затруднительно, поэтому, когда у меня, вместе с учёными званиями и патентами, появились деньги и работа в Клинике, я смог привлечь к своим исследованиям столько людей, сколько мне было надо, чтобы разобраться в сути профиля и в его проявлениях. Я изучал работу мозга в разных состояниях сознания - во время бодрствования, сна, медитации, инсайтов и прочего. В то время меня самого постоянно мучили жуткие кошмары, и я придумал ряд воздействий, которые глушили часть аспектов моего профиля и тем уменьшали количество и продолжительность плохих снов. Это опять-таки давало мне только небольшое облегчение, но на людей с нормальным мозговым профилем набор подобных воздействий - я назвал его матрицей нормального сна - действовал куда как лучше, чем на меня. Стоило мне чуть усовершенствовать и унифицировать эту матрицу, как она стала прекрасно помогать обычным людям, страдающим частыми кошмарами, и вернула им нормальный крепкий сон.

Я запатентовал матрицу и успешно применяю её в своей Клинике здорового сна до сих пор.

А потом, когда на её основе я изобрёл активные сны, у меня вообще исчезли все проблемы с финансами! Одни только транспортники, постоянно использующие эту мою разработку при гиперпереходах, платят мне столько, что можно больше никогда не думать о деньгах. Видишь, Боря, сколько полезного сделал я для людей?
– вопросил Трухаков, и сразу, не дожидаясь ответа, продолжил: - Только мою-то проблему это совсем не решало! Больше того: чем дольше я занимался изучением профиля мозга, чем глубже проникал в его суть, тем острее проступало знание, верить в которое я поначалу просто отказывался...

Он умолк, и, невзирая на камеру вместо правого глаза, слепой взгляд левого и мешавшие мимике заплатки, было видно, как лицо его исказилось от неподдельного, глубокого и горького страдания.

– Неужели...
– начал было Валента.

– Нельзя заткнуть фонтан, Боря!!
– вдруг заорал Трухаков, наклонившись через стол к самому лицу Валенты, отчего тот в страхе отпрянул назад. Страдание исчезло с лица Игоря, сменившись безумной яростью.
– Нельзя заткнуть фонтан! Можно только расковырять его ещё сильнее!! Ты понял?!
– Трухаков откинулся обратно на спинку своего стула и, оценив перепуганный вид собеседника, расхохотался, а, отсмеявшись, переспросил: - Понял или нет?

– ...Т-ты хочешь сказать...
– обалдевший от такого неожиданного и бурного натиска Валента с трудом заставил себя соображать, - что "расковырянный фонтан" - это твой профиль мозга? Цепкий мозговой профиль?

– Понравилась метафора?
– довольно улыбнулся Игорь.

– То есть цепкий профиль нельзя превратить в нормальный, но можно из нормального сделать цепкий? Не удалить вредный для геноптика эффект, а, напротив, навязать его?

– Точно! Ты, Боря, молодец - родители твои явно не зря на генопту потратились.

– Но ведь тебе это никак не поможет! Зачем?

– Борьба со злом, Боря, ты что, забыл? Тормозишь, брат!

– Борьба... нет, подожди, я всё же хочу понять... Почему?.. Ну, в смысле... как вообще тебе это в голову пришло?

– А девка одна подсказала!

– Девка?!

– Ага, в баре. Я когда понял, а вернее, вынужден был признать давно уже выпирающее изо всех щелей знание, что онормалить цепкий мозговой профиль не получится, то пошёл в бар, чтобы нажраться. Загасить котёл и не думать, что результат пятнадцати лет работы можно отправлять в утилизатор, потому что больше он ни на что не годится. Мне тогда уже стукнул тридцатник, в запасе осталось всего несколько лет жизни, причём неполноценной. Жалкое существование за счёт бесконечных операций и постепенного превращения в киборга, пока не свихнусь окончательно и мой мозг не сожрёт сам себя - это трудно было принять, хотелось не просто нажраться, а даже, если выйдет, вообще напиться до смерти, чтобы уже больше не иметь никаких проблем.