Дамон был озабочен.

— У Бевингтона с воображением слабовато. В поведении он довольно официален.

Флетчер и декабрах смотрели друг на друга.

— Я знаю, что он разумен, но как доказать это?

— Если он разумен, — упрямо повторил Дамон, — он должен сообщаться.

— Если он не может, — сказал Флетчер, — то следующий ход — наш.

— Что вы хотите сказать?

— Нам придется научить его.

На лице у Дамона отразилось такое недоумение и озадаченность, что Флетчер расхохотался.

— Не вижу, что тут смешного, — обиделся Дамон. — В конце концов то, что вы предлагаете… ну, это неслыханно.

— Я так и думаю, — ответил Флетчер. — Но это придется сделать все-таки. Каково у вас лингвистическое образование?

— Очень ограниченное.

— У меня еще меньше.

Они стояли, глядя на декабраха.

— Не забывайте, — заговорил Дамон, — что нам нужно сохранить его в живых. Это значит, что нам нужно кормить его. — Он кинул на Флетчера едкий взгляд. — Я думаю, вы допускаете, что он ест?

— Я знаю наверняка, что он живет не фотосинтезом, — ответил Флетчер. — Там недостаточно света. Кажется, Кристел отметил на микропленке, что они питаются коралловыми грибами. Погодите минутку. — Он направился к двери.

— Куда вы?

— Спрошу у Кристела. Он, конечно, записал содержимое их желудков.

— Он вам не скажет, — крикнул Дамон ему вслед.

Флетчер вернулся минут через десять.

— Ну? — скептически спросил Дамон.

Флетчер, казалось, был доволен собой.

— Главным образом коралловые грибы. Немного нежных побегов водорослей, стилаксовые черви, морские апельсины.

— Кристел рассказал вам все это? — недоверчиво спросил Дамон.

— Вот именно. Я объяснил ему, что оба они — декабрах и он — наши гости и что мы намерены обращаться с ними совершенно одинаково. Если декабрах будет есть хорошо, то Кристел тоже. Большего я и не хотел.

Позже Флетчер и Дамон стояли в лаборатории, глядя, как декабрах поедает черно-зеленые шарики грибов.

— Два дня, — кисло произнес Дамон, — а что мы сделали? Ничего!

Флетчер был менее пессимистичен.

— Мы сделали успехи в отрицательном смысле. Мы уже уверились, что у него нет звукового аппарата, что он не реагирует на звуки и, по-видимому, не умеет издавать их. Таким образом, для контакта нам остаются зрительные методы.

— Я завидую вашему оптимизму, — заявил Дамон. — Этот зверь не дает оснований подозревать у него способность или желание вступить в контакт.

— Терпение, — произнес Флетчер. — Может быть, он еще не знает, чего мы добиваемся, и, может быть, боится худшего.

— Мы не только должны научить его языку, — проворчал Дамон, — мы должны внушить ему мысль о возможности сообщаться. А тогда придумать язык.

Флетчер ухмыльнулся.

— За работу!

— Конечно, — отозвался Дамон. — Но как?

Они разглядывали декабраха, и черное пятно глаза смотрело на них сквозь стенку чана.

— Придется разработать систему зрительных сигналов, — сказал Флетчер. Эти 10 щупалец — самый чувствительный орган и, вероятно, управляются самой высокоорганизованной частью мозга. Итак, мы разработаем сигналы, основанные на движениях щупалец декабраха.

— Даст ли это нам достаточно возможностей?

— Думаю, что да. Щупальцы — это гибкие мускулистые трубки. Они способны занимать не менее пяти различных положений: прямо вперед, наклонно вперед, перпендикулярно, наклонно назад и прямо назад. А так как этих шупалец 10, то это дает нам 105 сочетаний — целых сто тысяч!

— Конечно, этого хватит.

— Наше дело выработать синтаксис и словарь — довольно трудно для инженера и биохимика, но мы должны сделать это.

Дамон начал интересоваться проектом.

— Все дело здесь в связности и в качественности основной структуры. Если дек хоть что-нибудь понимает, нам это удастся.

— Если нет, — добавил Флетчер, — то мы засыплемся, а Кристел разрастется, проглотив Био-Минералы.

Они уселись за лабораторный стол.

— Допустим, что у деков нет никакого языка, — сказал Флетчер.

Дамон неуверенно пробормотал что-то и растерянно провел пальцами по волосам.

— Не доказано. Откровенно говоря, я не думаю, чтобы это было даже возможно. Мы можем спорить о том, могут ли они жить всеобщей эмпатией, или чем-нибудь вроде того, но это может оказаться на целые светогоды от того, чтобы ответить, что же они делают.