— Смотрите, какое хорошее расстояние между стульями, — заметил Дерек, сидящий напротив Кармайна. — Если мясо окажется жестким, я вполне смогу расставить локти, когда буду его резать.

— И не сомневайся, если захочешь поставить локти на стол, — ответил Кармайн. Это — твой первый банкет, твой и Фернандо, но для меня он уже восьмой.

— Мясо действительно будет жестким? — обеспокоенно спросил Фернандо.

— Воспринимайте это так, парни: если мясо окажется жестким, то на следующий банкет вместо главного блюда подадут поставщиков еды. Эм — Эм в данном вопросе очень строг. — Кармайн поднял свой бокал самонтильядо [11] . — Выпьем за банкеты Чабба!

— С точки зрения полицейского, они, вероятнее всего, будут скучными, — сказал Фернандо и отпил из своего бокала. — Ого, какой хороший херес!

— У Чабба очень хорошие запасы, джентльмены.

— Кто сидит за первым столом, после главного? — спросил Дерек.

— Первые лица Чабба. Из правления здесь декан Боб Хаймен и три представителя Парсонсов: Роджер — третий, Генри — третий, а также тот болтун, Ричард Спейт. Не переживайте за Дуга Твайтеса — он с легкостью сделает из них фарш.

Томас Тарлетон Тинкерман, новый декан Издательства Чабба, держал речь перед братьями Парсонсами; остальные, сидящие за главным столом, его тоже слушали, но по — разному: кто — то охотно и внимательно, а кто — то скептически.

— ИЧ вернется к своему истинному предназначению, — говорил он, — и оставит выпуск научных изданий тем научным учреждениям, чьи области интересов и возможности позволяют делать это качественно. Издательство, согласно моему замыслу, уделит внимание тем незаслуженно забытым сферам, у которых хоть и мало исследователей, но чьи идеи столь необходимы для западной философии. В наш век всеобщего поклонения технократии и прогрессу такие труды больше никто не издает. Но я буду, джентльмены, буду!

— Не совсем понимаю, какое это имеет отношение к технократии и прогрессу, но, насколько я понял, вы отвергаете философию двадцатого века? — спросил Хэнк Ховард с опаской, словно его могли покусать.

Высокомерный Тарлетон Тинкерман только фыркнул.

— Некоторые и Дарвина с Коперником называют философами! Именно ими просвещаются студенты — медики!

— Думаю, это здорово, если студенты — медики читают что — то, не связанное непосредственно с программой, — мягко заметил Джим Хантер.

Лицо Тинкермана говорило: «Вы так думаете!» — но вслух он произнес другое:

— Нет, доктор Хантер. Пусть лучше они полностью погрузятся в изучение медицины, чем будут читать метафизику для обезьян!

Наступила неловкая тишина; замечания декана были вызывающими и направленными на определенного человека, поэтому некоторые из слушателей поспешили исправить ситуацию.

— Я знал студентов — медиков, которые читали Августина, Макиавелли и Федерико Гарсиа Лорку, — сказал ММ с улыбкой.

— Вероятно, они немного не вписываются в тему нашего обсуждения, Том, но если такие писатели, как Норман Мейлер [12] и Филип Рот [13] , придут к вам, вы же их, естественно, опубликуете? — спросил Бюсар Таунсенд.

— Нет, не опубликую! Никогда! — возразил Тинкерман. — Отвратительная, грязная, порнографическая макулатура! Единственная философия, которую они могут предложить, годна только на корм свиньям!

Его грудь вздымалась, глаза сверкали.

— Оу! — воскликнул ММ. — Кстати, о еде! Том, похоже, твой уровень сахара в крови немного понизился. И мы непростительно мало внимания уделяем Роджеру и Генри, не говоря уж о дамах. Мои извинения.

— Да это настоящий монах — доминиканец в профессорской мантии! — сказал бывший декан издательства секретарю Хэнку Ховарду, даже не потрудившись понизить голос.

Профессорские мантии привлекли также внимание Соледад Васкес, Аннабель Дейман и Дездемоны. Соледад и Аннабель в благоговении взирали на неимоверное количество ученых.

— Здесь есть кто — нибудь не в профессорской мантии? — спросила Соледад.

— Женщины. Согласно традиции, в академической мантии могут быть только те женщины, что работают непосредственно в Чаббе, как доктор Милли Хантер. Мужчины, даже с городского стола, надевают мантии, чтобы их никто не превзошел, — ответила Дездемона, с воодушевлением поглядывая на большое блюдо с бутербродами из кусочков ржаного хлеба с маслом и копченым лососем. — У Кармайна мантия Чабба, и я вижу, что Фернандо тоже в мантии… Откуда?