Он приехал сам, с включенной сиреной, за ним следовали Пол Бачмен и Гус Феннелл.

— Делия, ради бога, что происходит? — спросил он, входя на кухню. — Она здесь, внутри? Полу и Гусу нужно знать.

— Она в дальней постройке. Сними замок, он простой. И увидишь. — Делия попыталась стереть потекшую тушь и снова зарыдала. — О, Кармайн, это так ужасно! Скажи Полу и Гусу, что фотографии должны быть закрыты для общего доступа.

Кармайн ушел, но очень быстро вернулся; его лицо покрывала смертельная бледность.

— Теперь я понимаю, почему ты в таком состоянии. Немыслимо! Не волнуйся, Пол и Гус на месте, все будет сделано в лучшем виде, я обещаю. — Он вышел в гостиную и вернулся с открытой бутылкой.

— Вот, выпей, — сказал он, наливая ей коньяк. — Давай же, выпей, Диле, пожалуйста.

Делия подчинилась; на ее лицо начали возвращаться краски, едва она сделала глоток, борясь с приступами тошноты.

— Я никогда этого не забуду, — не унималась она. — Кармайн, прошу тебя, поставь за меня свечку, чтобы я не умерла такой смертью! Все человеческое достоинство попрано и разорвано в клочья — ужасно, ужасно! Я никогда этого не забуду! Что с ней случилось?

— Полагаю, тетродотоксин, принятый с пищей, — ответил он, растирая ей руки. — Гораздо хуже, чем стрихнин.

— Поставь за меня свечку! — продолжала настаивать она.

— Я поставлю сотни. И дядя Джон тоже. К тому же у нас есть секретное оружие — миссис Тезориеро. Мы и ее попросим нам помочь, Делия. С тобой подобного не случится, гарантирую.

Она снова начала плакать. Кармайн оставил ее в покое, а потом велел отправляться домой. Он знал, что с Делией вскоре все будет в порядке, но с размазанной по лицу косметикой ей не стоило появляться на публике.

Когда Кармайн вернулся в сарай, Эйб уже прибыл.

Оказалось, у Эмили все — таки имелось хобби. Эта постройка содержала все атрибуты и подсобные материалы скульптора и полностью принадлежала ей. Она работала с гончарной глиной, и плоды ее трудов красовались на полках: бюсты, головы лошадей, кошки в различных позах. Свет в помещение проходил через крышу, сделанную из прозрачного пластика, а воздух поступал через вентиляционное отверстие, расположенное в верхней части противоположной от входа стены. Никто снаружи не смог бы увидеть, что происходит внутри, и Эйб задумался: сколько людей знали об увлечении Эмили.

— Никто не упомянул мне об этом, — сказал Эйб Кармайну, — даже она сама.

— Она намеревалась продать свои творения в магазины подарков, как только покроет глазурью и обожжет их, — ответил Кармайн, — к тому же в семье ее не любили. Думаю, она выжидала, чтобы поразить их, выбить почву из — под ног, особенно у Давины.

Бюсты, скорее всего, предназначались не для продажи, и их Эмили вряд ли стала бы обжигать в печи, но именно они, в отличие от других творений, демонстрировали талант художника. Эмили сумела показать в них характер, как с бюстом Макса — уставшего постаревшего мужчины, старающегося казаться молодым. Если бы Милли Хантер только могла это увидеть, она бы согласилась с тем, какой Эмили видела Давину: настоящая медуза, до самой последней гадюки на голове.

Тело уже убрали, но те испражнения, что не прилипли к Эмили, были еще здесь, как и легкий запах разложения.

— Гус сказал, как давно она умерла? — спросил Кар — майн.

— Почти двадцать четыре часа назад, — ответил Эйб. — Он предположил, что вчера днем, где — то после четырех.

— Здесь нет еды?

— Нет. Только графин с водой и стакан. Пол взял их на экспертизу. Я слышал, что Делия очень расстроена.

— Очень. Столь непристойная и оскорбительная смерть совершенно ее добила.

Эйб выглядел слегка недовольным.

— Я бы предпочел, чтобы Гус не убирал тело до моего приезда, — заметил он.

— Он действовал по моему приказу, Эйб. Я все видел — там не было ничего, кроме надругательства над смертью. Бедная женщина сорвала с себя всю одежду во время мучительной агонии и умерла, скрючившись. Делия попросила, чтобы этого никто не видел, и я дал ей слово. Ты получишь фотографии, но держи их при себе. Лиаму и Тони это показывать не нужно. Непристойная для женщины смерть, и я уважаю желание Делии.

— Я тоже.

Эйб уже повернулся, чтобы уйти, когда его взгляд упал на маленькую коробочку, стоящую на полке между фигурками свернувшегося клубочком кота и кота с подвернутыми под себя лапками. Он пересек покрытый пятнами пол и снял с полки коробочку.

— Необычное место для хранения, — сказал он, открывая ее и доставая содержимое: самодельную стеклянную ампулу с белым порошком, количества которого хватило бы, чтобы покрыть тонким слоем монету в десять центов. Облаченный в перчатки, он держал ампулу предельно осторожно; после Эйб положил ампулу обратно в коробку и поставил ее на то же место. — Нужно подождать Пола, — заметил он.