Он наложил жгут и крепко его затянул.

— Подумай о Кетцалькоатле, Кай. Подумай о том, какой он храбрый, — уговаривала подругу Малинцин.

— Ты не умрешь, Кай. Я не позволю тебе умереть, — сказал Нуньес.

— Обещаешь, Рафаэль?

— Обещаю.

Взяв один из ножей Ботелло, Аду срезал край стрелы, торчавший из ноги. Нуньес и Малинцин перехватили ногу Кай, чтобы та не двигалась.

— Готова? — спросил Аду.

— Готова, — ответила Кай.

Аду и Ботелло медленно и осторожно подняли Кай, следя за тем, чтобы ее нога находилась на одном уровне с телом. Постепенно им удалось вытащить из ноги древко стрелы, застрявшей в земле. Они даже сумели проделать это, не сломав древко и не разбередив рану.

— Готово, — сказал Аду, опуская Кай на землю.

Кай не кричала и не плакала, и только кровь отлила от ее лица, а еще она сломала два зуба, кусая твердую древесину.

— Спасибо, Аду, — сказал Нуньес.

Ботелло обработал раны и зашил входное и выходное отверстия. Затем он смазал их смесью яйца и розовой воды и аккуратно перевязал ногу. Подложив Кай под голову тряпки, они оставили ее лежать на земле.

— Ну что ж, — поднялся Аду.

— Аду, мне нужно прикрыться.

Аду взглянул на голые груди Малинцин, круглые и высокие, с пурпурными, словно гранат, сосками. Ее уипилли, лежавшая на земле, была забрызгана грязью и кровью. Край уипилли пришлось оторвать, чтобы перевязать Кай ногу.

— Да, да, конечно, извини.

Аду снял рубашку.

Эта рубашка была такой же, как у Куинтаваля, из черно-зеленой тафты. Натянув рубашку Малинцин на голову, он одернул ее у талии.

— Ну вот, — сказал он.

В одной руке он сжимал стрелу. Притронувшись к лицу Малинцин, Аду наклонился к ее уху и шепнул:

— Малинцин, я должен тебе кое-что сказать. Это стрела из арбалета. В нее выстрелил кто-то из наших.

— Что?

— Донья Марина! — крикнул кто-то. — Донья Марина, прибыл тласкальский касик. Нужна твоя помощь.

И внезапно рядом с ней очутился Исла, готовый вести ее по полю боя, усеянному мертвецами, к небольшому холму, на котором разбили палатки. Там готовился ужин. Был поздний вечер. На небе сгущались тучи. Тласкальский касик, в своем роскошном уборе из перьев, длинной мантии и со всеми атрибутами власти и богатства, имел такой вид, словно собрался на праздник. Он нисколько не напоминал главу потерпевшей поражение армии. Подбородок у касика был вздернут, словно он делал жалким испанцам огромное одолжение, соизволив поговорить с ними. Вокруг касика стояли его приближенные.

— Почтенный Малинцин, я вижу, что ваш народ силен и могуч, — сказал он Кортесу. — Мы подчинимся вашей власти. И я вижу, что к вам присоединилось много семпоальцев.

Малинцин перевела все, кроме обращения, Агильяру на язык майя.

— Почтенный Малинцин, семпоальцы ненавидят Моктецуму, и все же вы — гость Моктецумы. Почему?

— Он называет вас «Малинцин», — сказал Кортесу Агильяр.

— Скажи ему, что меня зовут Кетцалькоатль Кортес, а не Малинцин.

— Таков обычай. Так у них принято. Вы и она говорите как один человек.

— Мы говорим так, как говорю я. Скажите ему, что я, Кетцалькоатль Кортес, друг ему. Я Кортес. Я друг моих друзей. Я несу смерть своим врагам. Мы знаем о том, что Моктецума угнетает народы этой страны, и потому мы пришли издалека, из-за Восточного моря, чтобы освободить всех вас от податей, от рабства, от жертвоприношений. Мы принесли вам Слово величайшего из богов и объявляем вас вассалами величайшего императора в мире. Если вы поможете нам и ваши люди встанут на нашу сторону, мы одолеем подлого Моктецуму и его силы. Мы уничтожим Моктецуму.

Касик внимательно выслушал перевод Малинцин.

— Мы бедные люди. Мы в долгу перед Моктецумой, — начал касик. Он выражался в том же духе еще некоторое время и в конце концов закончил свою речь такими словами: — У нас нет выбора. Мы принимаем ваши условия.

— Они сдаются, — сказал Агильяр.

— Они считают меня богом?

— Нет, они видели, что ваших солдат можно убить.

— Слава богу, хоть лошадей не убили, за исключением тех двух, что они зарезали в самом начале.

— Они хотят знать ваши условия.

— Мои условия? — растерялся Кортес.

— Скажите ему, что нам нужны пища, вино и женщины, — встрял Берналь Диас.

Малинцин посмотрела на Берналя Диаса с отвращением.

— Передайте касику, что нам потребуются солдаты, его сильнейшие воины, его лучшие носильщики. У нас достаточно женщин, спасибо.

Кортес улыбнулся Малинцин. Она улыбнулась ему в ответ: «Ты спас мне жизнь». Но тут еще одна мысль пришла ей в голову: «Он спас мне жизнь. Значит ли это, что теперь я обязана ему жизнью?»