— Ну и как мы будем из этого выбираться?

Он замедленно поднял голову, как-то тускло посмотрел на меня, медленно произнёс:

— Убийца князя… повинен смерти… от этого… никак.

Вот же ж… хомнутые сапиенсы! Понапридумывают себе правил, а потом мучаются от них! А я на что?!

Жизнь многих людей в России была бы совершенно невыносима, если бы не повсеместное распространение оптимизаторов! Не путайте, пожалуйста, с риэлторами, адвокатами, демократами и коллекторами.

— Послушай, брат. Не хочу тебя учить, но… Не было там убийства.

У Андрея снова отвалилась челюсть.

Мда… Совсем я заморочил нашего светлого и в будущем святого и благоверного.

Понимаю, сочувствую. Он же сам видел своими собственными глазами! «Видят, но не разумеют…». Надо помочь правильно уразуметь. «Дорогой! Как ты можешь верить своим лживым глазам, и не верить своей кристально честной жене?!».

— Вспомни, Андрей. Володша меня позвал, перстеньком своим одарил. Я отблагодарился по вежеству.

— Ты насмехаться над ним начал! Всякие поносные речи говорить. Про блуд с его жёнкой хвастать…!

— Стоп-стоп! Ежели он какие слова мои обидными посчитал — указал бы он мне — где обида — я завсегда извиниться готов. Про мой блуд с его женой… Да я её только один раз и видал! Как она с крепостной стены платочком махала, когда мы в поход с Твери уходили. Я, конечно, мальчишечка лихой, но за версту, с реки на крепостную стену… не, не достану.

— Как это?! Ты ж сам сказывал! Что у неё родинки крестом православным на причинном месте!

— И что? Я под тот крест не лазил. Даже и не видал его никогда. Зимой, когда в Тверь шёл, попал в усадьбу. Тамошняя хозяйка, Рыксой звать, она княгине Самборине с детских пор ещё — наперсница. Вместе в баню девками хаживали. Болтала тогда та Рыкса без умолку. Ну, чего-то запомнилось. А так — ни-ни.

Андрей мгновение ошеломлённо смотрел на меня. Потом вдруг откинулся на спинку своего кресла и заржал. Хорошо смеётся. Раскатисто, от души. Годный мужик, можно дела делать.

На его хохот в шатёр заскочил Маноха. Ошарашено переводил взгляд с меня на Андрея и обратно. Понимаю: приговорённый к смертной казни, и его судья — нечасто смеются на пару.

Андрей махнул ему рукой, чтобы ушёл. Пару раз хихикнул, утирая слёзы, покачал головой.

— Так, выходит, блуда не было? Так он, Володша, всё стало быть сам… хе-хе-хе…

Тут он вспомнил о собственной проблеме с собственной женой, посуровел:

— Однако же, ты его убил.

— Однако же — нет. Итак, князь Володша, невесть с чего взбесился. Аки пёс бешеный. Убить бешеную собаку — не убийство. Самозащита. Володша на меня кинулся. Он — напал. А я себе стоймя стоял, не шелохнулся. Он на меня саблю поднял. Он. А я свой клинок под его — только подставил. И тут он упал. Споткнулся там, или выпивши сильно был. Он упал — не я бил. А что у меня завсегда два клинка в руках — так это все знают. А что он именно на нож упал — так на то воля божья. Никакого злого умысла в том нет.

И это — чистая правда! Я не мог знать, что он вот так упадёт. Упал бы иначе — я бы иначе его прирезал. Жить ему — не надо. А уж как именно…

— Мда… Ловок. Только князь — мёртв. Стало быть тебе — голову срубить.

— Какой же, Андрейша… прямолинейный. Зафиксируем для памяти смягчающие обстоятельства. Первое: обиды Володше в форме блуда и сказа о нём — не было. Второе: было неспровоцированное нападение на меня и моя необходимая самооборона. Третье: был несчастный случай в форме упадания на мой нож. Стоял бы другой человек на том месте — Володша так же помер.

— Однако на том месте был ты. Тебе и голову с плеч.

— Андрюша, не скачи ты так! Смертная казнь — исключительная мера наказания. В «Русской правде» — отсутствует. Другое дело, что мы тут на войне. Допустимо применение. Но, поскольку есть смягчающие обстоятельства, то можно применять и более мягкие виды казней. Например, вместо исключительной — высшую. Или там — тяжкую.

— Как это? «Поток и разграбление»… так у тебя ни кола, ни двора, ни семейства. Под кнут до смерти подвесить? Так опять же…

— Да погоди ты! Ты всё думаешь по-старому. «Как с дедов-прадедов». А тут думать надо особенно. К примеру, чуть послабже смерти и потока с разграблением… что у нас идёт?

— Что?

— Изгнание.

Всё-таки, первая жизнь — это здорово! Уж не помню у какого автора попалась история о том, как в зоне зеки играют свой суд. Моделируют судебное рассмотрение дела одного из заключённых. «Прокурор» требует расстрела, а «адвокат» уточняет:

— На расстрел — не тянет.

— Четвертак?