— Но ведь, конечно же, капитан флота, — ответила она снисходительно, — все это напоказ.

— Это всегда напоказ, гражданин. Вполне возможно предаваться горю без всяких внешних проявлений. А все эти атрибуты и ритуалы — для того, чтобы об этом узнали другие.

— Выполнение этих ритуалов почти всегда неискренне или по крайней мере чрезмерно, — сказала Раугхд. Она совершенно не уловила сути того, о чем я говорила. — Но я имела в виду, что вы взвалили на себя все это только по политическим причинам. Тут нет места истинной печали, этого никто и не предполагал. Это нужно только на публике, а здесь, — она повела рукой, — определенно нет публики.

Я могла бы привести довод, что, если бы член ее семьи умер далеко от дома, ей бы хотелось знать, что кто-то позаботился о нем и провел похоронный ритуал для этого человека — даже если ритуал был чуждым, даже если тот, кто провел его, был чужим. Но, с учетом того, что за личность, очевидно, эта Раугхд, такой аргумент не имел бы для нее никакого значения, даже если бы она его поняла.

— Гражданин, я поражена, насколько вам недостает пристойности.

— Неужели вы можете винить меня, капитан флота, если мое желание подавляет мое чувство пристойности? А пристойность, как и траур, — это напоказ.

Я не испытывала никаких иллюзий в отношении моей физической привлекательности. Она вовсе не тянула на то, чтобы вызывать энтузиазм, подавляющий чувство пристойности. Моя должность, с другой стороны, и имя моего клана вполне могли завораживать. И конечно же, гораздо сильнее они завораживали человека богатого и наделенного привилегиями, такого как Раугхд. Развлекательные постановки могли сколь угодно повествовать о том, как добродетельные и незнатные добиваются благосклонного внимания тех, кто над ними, к вящей выгоде как их собственной, так и их клана, но в обыденной жизни большинство людей прекрасно осознавали, что произойдет, если они станут намеренно изыскивать такие возможности.

Но такая особа, как Раугхд, — о, такая особа, как Раугхд, могла нацелиться на меня и притворяться при этом, что все дело в привлекательности, романтическом отношении или даже любви. И не важно, что в таком случае все, вовлеченные в эту историю, ни на мгновение не забудут о возможных преимуществах.

— Гражданин, — холодно изрекла я, — мне прекрасно известно, что именно вы написали те слова на стене в Подсадье. — Она посмотрела на меня с чертовски простодушным непониманием. Калр Пять застыла в углу комнаты, сохраняя бесстрастность вспомогательного компонента. — Непосредственным результатом этого поступка стала смерть, которая, весьма вероятно, влечет за собой серьезную опасность для всей этой системы. Вы могли и не замышлять этой смерти, но вы достаточно хорошо представляли себе, что ваши действия повлекут за собой проблемы, и вас на самом деле совершенно не волновало, в чем это выразится или кому это причинит вред.

Она с раздражением выпрямилась.

— Капитан флота! Я не понимаю, зачем вам обвинять меня в таком поступке!

— Позвольте-ка, угадаю, — сказала я, не смутившись ее негодованием. — Вы разозлились на лейтенанта Тайзэрвэт за то, что она испортила вам веселуху с гражданином Пайэт. С которой, между прочим, вы обращаетесь отвратительно.

— Да ладно, — сказала она, несколько расслабившись, — если проблема в этом. Я знала Пайэт с тех пор, когда мы были детьми, и она всегда была… непредсказуемой. Чересчур обидчивой. Она остро ощущает свое несовершенство, знаете ли, потому что ее мать — администратор базы и к тому же так красива. А вот она со своей вполне приличной должностью не может не думать, что это полное фуфло в сравнении с тем, чем занимается ее мать. Она принимает все слишком всерьез, и я признаю, что иногда теряю из-за этого терпение. — Она вздохнула, само воплощение сожаления, полного сочувствия, даже раскаяния. — Уже не впервые она обвиняет меня в дурном обращении, просто чтобы причинить мне страдание.

— «Ты иногда чертовски нелепа и скучна», — процитировала я. — Забавно, что в последний раз вы потеряли терпение с ней, когда все смеялись над ее шуткой и она находилась в центре внимания, а не вы.

— Я уверена, что Тайзэрвэт из лучших побуждений рассказала вам об этом, но она просто не поняла, что… — Ее голос сорвался, на лице появилось страдальческое выражение. — Она не могла… Ведь не могла же Пайэт обвинить меня в том, что я написала те слова на стене? Это было бы просто ужасно, а она-то сочла бы, что это забавно, пребывая очередной раз в дурном настроении.

— Она ни в чем вас не обвиняла, — сказала я по-прежнему холодно. — Факты говорят сами за себя.

Раугхд на мгновение замерла, даже перестала дышать. Затем она заявила почти так же холодно, как и я:

— Так вы приняли приглашение моей матери, чтобы просто заявиться сюда и наброситься на меня? Понятно, что вы прибыли с некими тайными планами. Возникли из ниоткуда, предъявили какой-то нелепый приказ, запрещающий путешествия в шлюзах, чтобы чай не мог покинуть систему. Для меня это не что иное, как атака на мой клан, и я этого не потерплю! Я поговорю об этом со своей матерью!

— Сделайте это, — сказала я. По-прежнему спокойно. — Непременно объясните ей, как та краска попала на ваши перчатки. Но я не удивлюсь, если она уже знает об этом и пригласила меня сюда, вниз, в надежде уговорить, чтобы я не давала делу хода. — И я приняла приглашение, зная это. И я хотела знать, как тут, внизу. Что внушало Сирикс такую ярость.

Раугхд повернулась и вышла из комнаты, не сказав больше ни слова.

На утреннем бледно-голубом, с серебряными прожилками погодной сетки небе то тут, то там виднелись клочья облаков. Солнце пока не поднялось над горой, поэтому дома, озеро, деревья все еще были в тени. Сирикс ожидала меня у воды.